Эльвира Суздальцева – Найди меня в Поднебесье (страница 47)

На поверхности над ними послышался леденящий душу свист. Кто-то неподалеку скреб когтями деревья и с тяжелым хрипом втягивал воздух. Земля усиливала эти звуки в несколько раз.

«Умершие не находят покоя. Они мечутся, желая обрести небесное счастье для себя. Они ненавидят тех, кто это счастье имеет».

Раздался вой, тоскливое, неживое, жалобное вытье.

— Второй раз за десять лет, — шепнул Фануй. — Как же так… Раньше они не переходили Заокраины.

Ценьан шикнул на него.

Зашелестел снег, точно его разметали десятками метел. Нечто страшное медленными шагами подходило к селению.

— Нам конец, — сказал кто-то из людей.

Страх начал просачиваться между заделанными мхом щелями. Ужас охватывал одного за другим бойцов. Но те, кто уже встречался с нежитью, держались. Таких здесь было больше половины.

— Проклятые наги, — еле слышно простонали из угла. — Где вы, провалиться…

Стонущего заткнули хорошим тычком в бок.

В землянку повеяло холодом. Могильным, пустым холодом. Шелест становился все громче, он стоял сплошным шумовым фоном. Кончики чутких вазашьих ушей нервно подергивались.

«Мертвые души не желают вечного упокоения. Они хотят жить. Убивают ради своей жизни. Не всем дано счастье перерождения».

Затем начал проникать запах. Запах тления и склепа. Кожистые влажные носы сморщились от отвращения. Люди закрылись рукавами.

А потом послышалось пение. Право, кто хоть раз в жизни слышал его, тот будет вечно радоваться каждому зеленому ростку и каждому вздоху! В этом заунывном пении звучала пустота. Даже не боль. Просто пустота. Ничего. Равнодушие. Пение было ритмичным, приводящим в оцепенение, лишающим любых эмоций, загробным гимном. Сидящие в землянке плотно прижались друг к другу.

Внутрь начала проникать белесая дымка. Света в землянке не было, но эта дымка сама по себе замерцала, высветив бледные лица и выражающие ужас оскалы. И уже явные шаги раздались на поверхности. Неживые подходили к границе.

И вдруг другой звук прорезал наполненную жутью и пением тишину. Детский плач. В жилище неподалеку зарыдал маленький жуненок. И тишина ожила, зашевелилась, холод точно собрался и устремился к цели.

— В бой… — едва выдохнул Ценьан.

Но никто не пошевелился.

Вазашек обеими лапами сжал обсидиановый меч. Шерсть на его затылке встала дыбом.

— Бессмысленно, — тихо ответил Фануй.

Снег зашелестел над самой землянкой, вспарываемый неживыми ступнями.

— В бой, крысы!!! — заорал Ценьан во весь голос. — В бой, трусы!

— В бой!!! — точно со стороны услышала свой голос Елена, и они с предводителем вазашков первыми ринулись наружу, взламывая крытую берестой крышу.

Казалось, будто они с размаху нырнули в ледяную воду, которая мгновенно пропитала насквозь и одежду и тело. Люди и вазашки с неистовыми криками принялись наносить удары мечами и ножами по бесплотным, человекоподобным фигурам. Иногда им это удавалось. По крайней мере, неживые перенесли внимание с селения на бойцов. А с восточной стороны уже мчалась подмога. Но нежить не карлики, с ними сражаться было почти бессмысленно. Вот один вазашек упал наземь, недвижимый. Слышалась хриплая ругань Ценьана пополам с болью.

И тут белесую пелену взрезали, разметали в клочья черные, точно вырезанные, силуэты. Сверкнули сталью мечи, ядовитый зеленый туман пополз вместо мертвого белого.

— Люди! Прочь отсюда! — прогремел звучный, полный жизни, голос.

Но селяне и так бежали со всех ног. Все твердо знали, насколько опасным может быть змеиное дыхание. Только обученные вазашки, которые умели дышать в ядовитом тумане, продолжали сражаться.

Черные, блестящие чешуей тени стремительно бросались на неживых, прямые мечи рассекали бесплотные тела на рваные лоскуты. Из глаз нагов летели серебряные молнии, и тела неживых осаживались, растекались лужами вперемешку со снегом. Два десятка стражей уничтожали под корень тех, кто и так давно уничтожен. Над полем битвы кружили огромные летучие мыши, разметывали крыльями остатки тумана, ударами отправляли наземь тех неживых, которые вздумали умчаться по воздуху. Вот одного нага обвила белая спираль, уронила на землю, потянула за собой. Другой, с медной чешуей на лице, одним ударом меча перерубил неживого. Раздался боевой клич, веселый и яростный. Сильный и звонкий голос Шахиги нельзя было спутать ни с чьим другим.

Елена замешкалась, укрылась за крышей землянки. Только хотела бежать, как перед ней вырос неживой, протянул руку к ее горлу. Она ловко увернулась от этой руки, машинально толкнула врага, и пролетела сквозь тело, поскользнулась на снегу, упала. Неживой раскрыл белый плащ, навис над ней. И его снизу вверх, а затем крест-накрест вспороло стальное лезвие. Бесплотное тело рассеялось, и Елена увидела Арэнкина, черного, страшного, окутанного ядовитым туманом.

— Вон отсюда! — рявкнул наг на нее, прыжком разворачиваясь для следующего удара.

И она с огромным удовольствием помчалась отсюда вон. И тут же столкнулась нос к носу с Фануем.

— Ценьан! — задыхаясь, крикнул он.

Не сговариваясь, они повернули обратно. Набрав в грудь побольше воздуха, снова поднырнули к краю битвы и выволокли истекающего кровью вазашка. Он бессвязно ругался и скрежетал зубами. Подперев предводителя с обеих сторон, они поспешили убраться прочь.

Храбрый Ценьан испустил дух в землянке, заполненной тяжелоранеными. Селяне быстро обрабатывали свои легкие раны и помогали товарищам, которым повезло меньше. Запах пряных трав и крепкого самогона стоял столбом. Другие расходились по домам, устраняли повреждения, в конце концов, валились с ног и засыпали. Несколько стражей отправились прочесывать лес.

Арэнкин вошел в жилище старосты.

— Здравствуй, Чаньунь.

— Здорово! — откликнулся жун. — Что за напасти, одна за другой… Кто ж теперь вместо Ценьана-то, будет а?

— Нежить все чаще появляется в центре страны, — сказал Арэнкин. — Едва успели… Седьмой день одно и то же. Если так пойдет дальше, наших отрядов не хватит для охраны границ. Тренируйте бойцов, Чаньунь, тренируйте, это единственный выход. Жаль Ценьана…

Чаньунь сунул нагу глиняную чашку, и сам сел рядом.

— Ваши все целы? — спросил он.

— Да.

— Надолго задержитесь?

— На несколько дней. Исследуем всю округу — я выйду на рассвете. Боюсь, как бы здесь не возникло облачное море.

— Тьфу на тебя! — передернулся Чаньунь. — Только этого не хватало. Располагайтесь, Меджед-Арэнк. Общинный дом в полном распоряжении твоего отряда. Лина уже собрала женщин, они накормят твоих воинов. Двери моего дома всегда для тебя открыты.

Арэнкин устало улыбнулся.

— Благодарю, друг.

Елена вернулась только под утро, с мороза уставшая и разгоряченная, умытая снегом. На поясе у нее висел мешок с остатками трав. Следом вошла Лина, рухнула на скамью и вытянула ноги.

— Восьмеро погибли, — выдохнула она.

— Пятеро в бою, трое от ран, — уточнила Елена. — Остальные пойдут на поправку, без сомнения.

Она скинула шубу, легла на нары и моментально заснула.

Они встретились только следующим вечером. Улучив свободные минуты, Елена метала нож во дворе, вгоняла в гладкое обтесанное бревно с нескольких шагов. И тут, опережая ее бросок, воздух со свистом рассек стальной росчерк и чей-то нож вонзился в дерево едва не по рукоять. Вверх и вниз по бревну пошли трещины.

— Доброго вечера, Елена, — сказал Арэнкин.

— Доброго, Арэнкин, — откликнулась она. Нужно было что-то сказать, и она продолжила. — Благодарю. Ты спас меня вчера.

— Мы в расчете, — нож плавно выскользнул из дерева и послушно лег в руку хозяина. — Это наша работа, — добавил наг.

— Я знаю, — ей стоило усилий не отстраниться, когда Арэнкин прошел мимо. Не сбавляя шага, он резко развернулся, и пущенный нож сделал трещину еще глубже.

— Ты вся дрожишь, — заметил наг.

Елена не ответила, примериваясь к броску. Рука ее и впрямь дрожала, и нож ушел в снег далеко от бревна.

— Я тебя искал, — сказал Арэнкин, наблюдая за неровной дугой, которую описал клинок.

— Я знаю, — Елена отправилась на поиски ножа. Снег скрипел под кожаными ботинками.

— Ты довольно много знаешь.

— Больше, чем тебе хотелось бы, — она вытерла мокрое от снега лезвие о шубку и спрятала его в ножны. Затем развернулась и направилась прочь.

— Постой, — наг тронул ее за руку.

На этот раз Елена отстранилась. Медленно подняла взгляд, чувствуя, как внутри закипает ярость.

— Подожди. Послушай меня.

— Не хочу. Знаешь, почему? Я верю в то, что змеи крайне хитры, изворотливы и могут убедить в чем угодно. Я не желаю быть обманутой. Оставь меня.