Эльвира Осетина – Три дракона для неглавной героини 1 (страница 53)

Предположение, что на аверсе монеты изображен Ахилл, основано на интерпретации сюжета реверса. Сидящая на гиппокампе женщина — Фетида, мать Ахилла, а щит, который она держит, согласно мифологии, был изготовлен Гефестом для Ахилла. Таким образом, если на реверсе изображена Фетида, то логично предположить, что на аверсе показан ее сын Ахилл.

Однако представленная концепция имеет два уязвимых места. Во-первых, утверждение, что на реверсе изображена Фетида, всего лишь предположение (хотя, на наш взгляд, достаточно убедительное). Во-вторых, идентификация молодого человека на аверсе с Ахиллом базируется на столь же недоказуемом предположении о том, что аверс и реверс монеты должны иметь взаимосвязь.

Довольно остроумную интерпретацию изображения головы молодого человека на монете предложил немецкий ученый С. Люке[737]. По его мнению, лицо этого человека имеет сходство с изображением Геракла-Ахилла на монетах Александра Македонского[738]. Действительно, при внимательном рассмотрении оба изображения поражают удивительным сходством.

Кроме того, необходимо привести еще один аргумент: попытка сравнения «Ахилла» на монете Пирра с иными изображениями героя на других монетах ничего не дает. И даже две монеты, относящиеся ко времени императора Адриана и точно идентифицируемые с помощью легенды, обнаруживают, что изображенный на них Ахилл хотя и всегда имеет шлем, но никоим образом не походит на «Ахилла» с монет Пирра.

Представленная Люке тетрадрахма, относящаяся ко времени Александра Македонского и отчеканенная, по-видимому, в Александрии, прямо указывает на соответствие с «Ахиллом» на монетах Пирра (формой носа, рта и глаз изображенного молодого человека)[739].

Можно ли на основании этого полагать, что на монетах Пирра присутствовал портрет Александра Великого? Опять же, утверждать это с полным правом мы не можем, хотя для подобного предположения имеются все основания.

Как уже утверждалось выше, для Пирра Александр Македонский — это своего рода идеал полководца и государственного деятеля, к которому надо стремиться и во всем ему подражать. Для Пирра Александр — образ великого предшественника, зовущего вперед, подающего пример и служащего своего рода знаменем в борьбе за свободу греков. Эти доводы, конечно, не могут служить стопроцентным доказательством того, что на монетах Пирра находилось изображение Александра. Однако приведенные аргументы позволяют предположить, что изображение Александра точно так же, как и изображение Ахилла на монетах, вполне могло соответствовать тем пропагандистским идеям, которые ставил перед собой Пирр, отправляясь в неизвестную страну сражаться с опять же неизвестным ему доселе варварским народом.

Но если на монетах Пирра изображен не Ахилл, а Александр, то можно ли в качестве изображенной на другой стороне монеты Нереиды считать именно Фетиду, мать Ахилла? Ответ, как нам кажется, может быть утвердительным. Ахилл, изображенный с лицом Александра Македонского (получающим щит Гефеста от своей матери — Фетиды), или сам Пирр в образе Александра, связанный с морским божеством, — все это могут быть две стороны одной медали. Возможно, что монеты Пирра отражают два аспекта царской пропаганды: первый — привязка к Александру как к борцу с враждебным варварским миром под знаменем панэллинизма и создателю великой греческой империи; второй — привязка к Ахиллу, продолжателем дела которого — борьбе с троянцами уже на италийской земле — являлся эпирский царь.

***

Подводя некоторые итоги рассмотрению идеологической политики Пирра, необходимо указать на ту продуманность и четкую направленность, которая была ей свойственна. Царь доселе мало кому известного за пределами Греции Эпира стал и новым Ахиллом, продолжившим в новых условиях борьбу с потомками троянцев, и носителем, опять же, в новых условиях, панэллинской идеи, которую до него успешно осуществлял Александр Великий. При этом Пирр, если так можно выразиться, успешно применял идеологическую пропаганду и для «внутреннего пользования» — он наделил себя божественными символами и сверхъестественными способностями, что поставило его в один ряд с легендарными героями мифов. Даже прозвище Орел, которое получил Пирр от своих соотечественников, весьма символично: орел — это птица, которая была связана с верховным богом эллинов Зевсом. Все это, в конечном итоге, создавало Пирру достойный имидж как внутри Эпира, так и за его пределами.

Глава VII. ДИПЛОМАТИЯ ПИРРА

Как в античной исторической традиции, так и в современной научной литературе Пирр по большей части представлен в образе отчаянного вояки, способного решать важные вопросы только на полях сражений. Между тем в нашем распоряжении есть факты, свидетельствующие о высоком для древней эпохи уровне организации Пирром дипломатической службы, что позволяет составить иное представление об эпирском царе. Так, у Полиэна мы находим довольно интересное указание на то, что «Пирр советовал перед войной убеждать врагов страхом, выгодой, сладкими речами, состраданием, справедливостью, законностью, соглашением, силой» (Polyaen., VI, 6, 3; пер. А. Б. Егорова). Как мы постараемся показать, этому наставлению, которое царь, по-видимому, оставил для будущих поколений в своих мемуарах, он следовал в течение всей жизни.

Переговоры Пирра с римлянами как историческая проблема

В античной традиции, посвященной царю Пирра, нет более сложной и запутанной проблемы, нежели вопрос о его переговорах с римлянами. Не случайно Р. фон Скала назвал эти переговоры «темной главой Пирровой истории»[740].

Многие годы почти все антиковеды, которые так или иначе занимались изучением деятельности Пирра, пытались реконструировать последовательность его переговоров с римлянами[741]. Вместе тем то, что они пришли в данной связи к различным, а зачастую и просто противоположным выводам, заставляет нас еще раз вернуться к этой проблеме.

Главная трудность в реконструкции данных событий заключается в противоречивости и скудости античной исторической традиции. Зачастую мы сталкиваемся с тем, что о каком-то важном событии упоминает лишь один автор, тогда как все остальные хранят о нем полное молчание. Источники, сообщающие о переговорах Пирра с римлянами, представляют собой своего рода мозаичную картину. В этих условиях многое зависит именно от выбора того источника, той версии, которой мы намерены следовать. Таким образом, все это предполагает определенный элемент субъективизма в изучении интересующего нас вопроса.

Как бы там ни было, первым шагом в данной связи должна стать классификация и систематизация имеющихся в нашем распоряжении источников. В научной литературе существуют различные виды подобной классификации и систематизации. Так, О. Гамбургер классифицировал источники, исходя из последовательности представленных в них событий[742]. Опираясь на его построения, мы получаем такую картину:

Из приведенной классификации О. Гамбургера видно, что, во-первых, некоторые важные события, упоминаемые одной группой античных авторов, иногда полностью отсутствуют у других и, во-вторых, что представленная здесь последовательность событий сильно запутана, результатом чего являются трудности с их реконструкцией.

По другой классификации, предложенной Д. Кинастом, вся историческая традиция разделяется на три четко отличающиеся друг от друга группы.

Первая представлена Титом Ливием и его эпитоматорами — Евтропием и Флором (Liv. Per., 13; Eutrop., II, 12–13; Flor., I, 13, 14–21), к которым примыкают Дион Кассий и Зонара (Dio Cass., fr. 40, 29–41, 44; Zon., VIII, 4, 4–12; 5, 8–9). Согласно их описанию событий, после битвы при Гераклее и похода Пирра на Рим римские послы во главе с Г. Фабрицием появились у царя с просьбой об освобождении пленных. Пирр освободил всех пленных без выкупа и направил Кинея в Рим для заключения мира. Вмешательство Аппия Клавдия привело к краху переговорного процесса. Далее, в 278 г. до н. э. имело место второе консульство Фабриция, с которым связана история с изменой врача Пирра.

Другая группа источников представлена Дионисием Галикарнасским, Плутархом и Аппианом (Dion. Hal. Ant. Rom., XIX, 13–18; XX, 6; Plut. Pyrrh., 16–18; App. Samn., 10–11). По их сообщениям, Киней сразу же после битвы при Гераклее должен был отправиться в Рим для заключения мира. Так как мирные переговоры были расстроены Аппием Клавдием, Пирр предпринял поход в Лаций. К концу года к нему должен был прибыть Фабриций с просьбой об освобождении пленных. Пирр отпустил пленных на празднование Сатурналий при условии, что они вернутся обратно, если мир не будет заключен (безоговорочное их освобождение мы находим только у Дионисия). При этом сенат якобы приговорил к смерти тех из пленных, которые после назначенного срока все еще будут оставаться в Риме. Ко второму консульству Фабриция относится история с изменой врача Пирра, когда царь, тронутый благородным жестом римлян, предупредивших его об опасности, освободил пленных и повторно направил Кинея в Рим для заключения мира. Эта ветвь традиции, которая, очевидно, основывается на информации Клавдия Квадригария, по словам Д. Кинаста, содержит ряд несуразиц: во-первых, навряд ли Пирр после битвы при Гераклее первым начал переговоры о мире; а во-вторых, маловероятно то, что римляне сами после длительного периода, последовавшего за срывом мирных переговоров, внезапно вспомнили о своих пленных. Стоит отметить, что Д. Кинаст допускал возможность возврата римских пленных Пирром без выкупа[743].