Эльвира Еникеева – Я сжигаю океан (страница 3)
– Без еды и воды пауки прожили максимум полгода. Максимум, еще и питаясь друг другом! Сейчас тут безопасно… Ты не мог бы подняться, я покажу тебе вора?
Он, уже ничего не понимая, медленно, как старик, поднимался по лестнице, не касаясь перил. Она продолжала щебетать, стоя сверху:
– Я была так зла, понимаешь? Так зла! Мне хотелось все крушить, ломать, бить! И тут я вспомнила, что говорят про дурные поступки – про всякие грехи, измены, оскорбления и тому подобное. Что это как пух… – Она сделала неопределенный жест рукой. – Ну, знаешь, что поступки – это как пух из разодранной подушки. Пух разносит ветром, и даже если подшить подушку, пух не соберешь. То есть отношения прежними не станут. Я сразу подумала о нас с тобой. О тебе и обо мне.
Он добрался до конца лестницы. Она серьезно заметила:
– Ты разодрал нашу подушку. Пух разлетелся.
Он молчал. Она облизнула губы и скрестила на груди руки:
– Да. Разлетелся. И я… Знаешь, я хотела показать тебе, что это такое. Что чувствуешь, когда тебя вспарывают, и все твое нутро разлетается… – Она тронула пальцем нитку паутины в углу, и та рассыпалась от прикосновения. – И я решила, что вместо пуха показательнее пауки. Пауки разбрелись по дому, их было не собрать. Я всерьез надеялась, что ты войдешь, увидишь этот дом, превращенный в террариум, и ужаснешься. Может, тебя вывернет. Может, тебя укусят, и ты тут сгниешь. Ты ведь заслужил.
Он уставился на Ее светлую, невинную улыбку, и почему-то думал, что Она в чем-то права. А еще – что у Секретарши бы на такое духу не хватило.
– Но потом, – продолжала Она, – я раздумала. Не знаю, почему. Просто расхотелось, чтоб ты умирал. Подушку-то все равно не сошьешь обратно, что толку, если пух забьет тебе горло?
Она взяла Его за руку и потянула в спальню, в их спальню под скошенным потолком, с большим мансардным окном. Это была Ее идея – сделать спальню на мансарде, ближе к небу.
Она не включала свет. В полумраке у покрытой пылью кровати лежало что-то темное. Он осторожно подошел, тронул это что-то кончиком ботинка и отступил, поняв, что это сгнивший труп, уже почти скелет.
Узнать, кто это, было невозможно, но куртка еще не истлела. Красная куртка, как на фотографии в доме Секретарши.
Она продолжала говорить где-то на фоне:
– Вор, видно, не смог взломать двери, но пробрался на крышу и открыл окно, а потом, зайдя, его закрыл… Судя по всему, его укусил какой-то каракурт, черная вдова, кто-то такой, я так думаю… Видимо, здесь у деток было гнездо, а он задел… У него была асфиксия от укуса, и он тут умер. И, по-моему, в его теле откладывали яйца. Я не присматривалась, но мне так кажется. Согласись, хорошая вышла система безопасности?
Он стоял молча, краем сознания думая: господи, почему я не умею, как Она, так весело говорить о том, как мерзкие восьмилапые твари откладывали яйца в свежий труп, да еще и шутить об этом?
Ну конечно, Она же не знает, что это не вор. Этот человек пришел мстить любовнику своей жены. А Ее пауки его убили.
– Что же нам теперь делать? – тихо спросил Он. Она поморгала:
– В каком смысле? Ты же хотел забрать пальто из вакуума. Я тоже заберу кое-что оттуда. Он же герметичен, так? Значит, там ни пыли, ни паучьих останков, ничего. Будто никакого пуха и не было, а подушка цела.
Он различил в темноте запыленную фотографию на тумбочке. Она была в белом платье, а Он в черном костюме. Она, помнится, еще шутила: как самка и самец цветочного паука.
Он на автомате, как робот, спустился за ней на первый этаж. И сам открыл вакуум.
На него дохнуло холодным воздухом, как из морозильной камеры. По обе стороны длинного коридора, похожего на гардеробную, висели на вешалках наряды – ее платья, пальто и плащи, но большей частью – ремешки всех цветов радуги, по две штуки на одну вешалку. Полки были завалены бесчисленными туфлями и сумками, которые валялись в беспорядке – не как в магазине, а как на разоренном складе.
Ни пылинки. Кожа и ткани были совершенно новые, будто все только пошито, не то что куплено.
Она прошла вперед, сама достала вешалку с Его серым пальто и протянула Ему.
Он машинально взял и спросил:
– А что ты хотела забрать?..
– О… – протянула Она и стала озираться, явно придумывая на ходу. – Понятия не имею. Понимаешь, в детстве мы часто играли в такое с подругами.
– В какое? – не понял Он.
– Ну, представить, что ты уезжаешь куда-то насовсем и можешь забрать только то, что унесешь в руках. И ты должен выбрать, что взять…
Она задумчиво прошла по вакууму туда-сюда. Он стоял с пальто в руках, думая, что так долго оставлять вакуум открытым небезопасно – воздух уже стал затхлым, и если его сейчас закрыть, эта вонь тут и останется. Вакуум уже негерметичен – его надо очищать и закупоривать заново.
– Решай побыстрее, – велел Он и только тут подумал, а что, собственно, значит ее «насовсем»?
– Да-да, сейчас.
Она пощупала пару неоново-ярких сумок, стоивших целое состояние, взяла в руки одну туфлю, покрутила в руках, отбросила…
А до Него медленно доходило, что, должно быть, в вакууме остались практически все ее вещи, и она, уезжая, их не забрала. Надо было дождаться, пока пауки перемрут, но Она, даже дождавшись, ждала Его. Вот, почему на Ней старый свитерок, шелковый шарфик и новый плащ. Она надела, уезжая, что было под рукой – а уж потом накупила нового.
– Где ты сейчас живешь? – спросил Он, пока Она разглядывала пару изящных красных сапожек.
– Я? Я купила чудесную квартирку, где целую комнату определила для разведения деток, но не таких, а других. Я теперь выращиваю бабочек, знаешь, экзотичных? Я активно работаю над научным трудом про ядовитых бабочек. Мне заказали о них книгу, и еще я опубликовала парочку статей про укусы бабочек-монархов, которые имели поразительный успех…
– Бабочки? Но ты же обожала пауков!
Она отодвинула сапожки и взяла в руки круглый минодьер, усыпанный блестками:
– Да. Пауки хороши, но мне не хватает крыльев, понимаешь?
Он промолчал. Разводи ты дома, пока мы были женаты, бабочек, а не пауков, подумал Он, мы бы меньше ссорились.
Словно прочитав Его мысли, Она заявила:
– Если мне придется вспарывать подушку, пух должен разлетаться легко, а не ползать. В этом все дело.
– Тебе надо переоборудовать этот дом под бабочек, – выдавил Он. – Надо вычистить все, я дам тебе контакты хорошей клининговой службы. Никаких пауков, никакой паутины. Сможешь разводить на мансарде, а спальню сделаешь себе в… Ах да, там же труп. Надо сперва сооб…
– А чем был занят ты? – перебила Она.
Он и сам не заметил, как стал рассказывать обо всем. Не о Секретарше, нет, а о работе. Вакуумы запущены в массовое производство, патент купили за бешеные деньги. Год назад Он блистал на конференции, где Ему аплодировали стоя. Сейчас занимается разработкой…
Она слушала, не перебивая, и все брала с полки какую-то вещи или снимала что-то с вешалки, крутила в руках и возвращала на место. И все-таки Он знал, что слушает Она очень внимательно.
Наконец, Она стащила с верхней полки небольшую лаковую сумочку, ярко-красную, как ее плащ. И кивнула:
– Вот, что я возьму. У тебя нет зажигалки?
– Ты теперь куришь?
– Нет-нет. Ничего такого.
Она села на корточки и достала снизу, из нижнего ящика, канистру бензина:
– Помоги, пожалуйста.
– Зачем? – не понял Он, но нагнулся и помог вытащить еще одну. – Что это? Зачем ты это тут хранила?
– Я это сюда притащила перед уездом. До того, как бить террариумы – просто на всякий случай. Понимаешь, я подумала: твои вакуумы создают чудесную среду, бензин тут будет храниться так же долго, как кожа и ткань. Вообще-то срок хранения около полутора лет, но, думаю, этот еще свежий. Проверим, загорится ли?
– Что загорится? – растерялся Он. Она рассмеялась:
– Дурак! Дом, конечно.
Он непонимающе смотрел, как она, выйдя из вакуума, спокойно откручивает крышку и выливает прозрачную коричневую жидкость на диван и ковер гостиной.
– Ты… Ты что делаешь?..
– Помоги мне, – попросила Она, поправляя сумку на плече. – Надо еще плеснуть на лесенку и вон там, с той стороны.
Он так и стоял с канистрой в одной руке и с пальто – в другой, и Она нетерпеливо воскликнула:
– Это мой дом, я хочу его сжечь. Я имею право его сжечь, черт возьми! Я хочу кремировать того вора и своих деток! Я не позволю какому-то клинингу сметать их, как мусор!
Она больше не говорила «наших».
Он молча подчинился. Часа полтора, до темноты, они вдвоем молча поливали бензином всю мебель, все углы – оказалось, Она спрятала в вакууме канистр десять. Под конец Он весь вспотел, Она тоже выдохлась и изредка обмахивалась концом шарфика.
Потом, когда они стояли плечом к плечу, Она щелкнула Его зажигалкой и сказала весело:
– Ну вот, теперь – если загорится сразу, значит, твои вакуумы годны не только для тряпок!
Бензин загорелся сразу.