Элтэнно. Хранимая Звездой – Рукопись несбывшихся ожиданий. Цена выбора (страница 12)

Глава 4

Находящемуся в смертельной опасности свойственно давать обещания

Когда Саймон открыл глаза, ему сперва почудилось, будто он всё ещё крепко спит. Ну откуда, демоны побери, могла в его комнате взяться решётчатая дверь, да и вообще…

«О нет», – даже помертвел от осознания он.

Пусть помещение на обычные промозглые казематы, где томились преступники, не особо было похоже, зато едва ли не один в один выглядело как одиночная тюремная камера Форкреста, где некогда ему довелось от похмелья в себя приходить – перебрал однажды Саймон (ещё до поступления в академию) и вследствие бузить начал так, что его городская стража повязала. Но служивые тогда быстро смекнули, кого к себе притащили, вот и устроили младшего сына грозного купца Сильвера эдаким образом, чтобы и проучить его, и самим в беду не вляпаться.

Испытав неприятное дежавю, Саймон машинально попробовал сесть. Он захотел рассмотреть помещение во всех подробностях и заодно понять, как его сюда занесло, но тут же со стоном скорчился от боли. Правда, эта боль принесла существенную пользу. Вместе с ней к Саймону молниеносно вернулись воспоминания о складе, о воровке в маске, о том, как его телохранитель пошёл наперекор королевскому советнику. Собственно, стоило Саймону про лорда Грумберга вспомнить, как, словно по волшебству, этот мужчина возник перед его взором. Ещё секунду назад никого возле решётчатой двери не было, и вот уже мерзкая знакомая харя в сопровождении двух амбалов и мага вовсю на пленника таращится. Мгновением позже заскрежетал в замке ключ.

– Что с Томасом? – выдавил из себя Саймон, едва дверь открылась. – Что с ним? Ответьте мне.

Вроде не так долго Саймон Томаса знал, но этот молчаливый мужчина незаметно стал важной частью его жизни. Привык Саймон к нему крепко, вот и беспокоился всерьёз. Но ответ Германа Грумберга не унял переживаний, а только причинил глубокую душевную боль.

– Он не дожил до объявления официального приговора. Я был слишком зол.

После этих слов королевский советник, кривя лицо, оглядел камеру. В помещении кроме кровати, на которой лежал Саймон, ничего пригодного для сидения не было, а Герман Грумберг, судя по взгляду и бледности лица, с удовольствием бы на что-нибудь присел. Ранение подкосило его здоровье, а потому граф Мейнецкий за неимением лучшего прислонился спиной к стене и только тогда сделал взмах рукой. Двое амбалов, повинуясь этому жесту, подошли к постели и едва сдерживающего ругательства Саймона (благоразумие не позволило ему обложить королевского советника матами и заверениями, что тот де возмездия не избежит) рывком подняли с постели.

– Эй! Впредь не так резко, аккуратнее с ним, – сурово возмутился третий спутник Германа Грумберга, едва Саймон начал болтаться между двух громил. При этом сей мужчина щурился да оценивающе смотрел на окровавленную повязку, которой был перетянут живот заключённого.

– Ба, да чего нежиться? Нормально всё.

– Я здесь для того и нахожусь, чтобы решать, что нормально, а что нет, – грозно заявил этот человек. – Поэтому бережнее давайте. Покамест бережнее.

Громилам, судя по выражению их рож, сказанное не понравилось, но они промолчали. Не тот ранг у них был, чтобы магу-целителю перечить. А Саймон уже догадался, что на защиту его именно целитель встал, и из-за этой догадки горечь от смерти Томаса молниеносно отошла для него на второй план. В сцепке некромант плюс целитель пытки, которым его могли подвергнуть, имели все шансы стать как очень долгими, так и крайне болезненными.

Страх, который испытал Саймон, не поддавался словесному описанию. У него даже в голове помутилось, волосы на голове дыбом встали. И всё же ужас не долго управлял им. Стоило Герману Грумбергу сухо приказать: «Держите его так, чтобы он на меня смотрел», как Саймон сам в ненавистные чёрные глаза уставился и, покуда опасные вопросы ещё не прозвучали, потребовал:

– Объяснитесь, отчего я здесь. Почему меня задержали? Я никакого закона не нарушал, чтобы в камере находиться.

– На вас поступил донос, мистер Сильвер, – холодно ответил Герман Грумберг. – Ваш брат сообщил в королевскую службу безопасности, что вы шантажируете его собственным племянником ради помощи некой особе, которую разыскивают по всей Верлонии уже много недель.

– Вот подонок, – гневно прошептал Саймон. Пусть он давно догадался, кто его подставил, но такого масштаба подлости даже предположить не мог.

«Аж не куда-то, а напрямую в королевскую службу безопасности», – был поражён до глубины души Саймон, но… но возразить кое-чем дельным на сказанное для него было возможно.

– Мой брат сам ко мне сына привёл. Вон, не верите, так у моих слуг спросите. Чай не плакал, не страдал малец ни разу, что у дядьки живёт. А отчего оно так? Так отцовскому указу подчинялся.

– Неужели это не вы были инициатором «отцовского указа»? – приподнял брови Герман Грумберг.

– Нет!

– Предположим. Тогда зачем вам чужой ребёнок?

– Да какой он мне чужой? – демонстративно выпучил глаза Саймон, хотя попытки найти общий язык с Вильямом, привели его к мысли, что большего гадёныша среди малолеток ещё поискать надо. Пожалуй, на всей территории Верлонии другого такого шельмеца не встретишь. Однако ж, вслух Саймон произнёс другое: – Лорд Грумберг, я же потому и рассудил, что просьба брата за его сыном приглядеть с тем связана, что раз я собственными наследниками ещё не обзавёлся, так, быть может, к племяннику привяжусь и на него завещание составлю. Ну, а мне несложно было родную кровь под крыло взять. Захотелось узнать мальца получше, да и думалось мне, что так я и Вильгельм помиримся. Ведь я и он, лорд Грумберг, в ссоре не первый месяц. И, виделось мне, что пришло время старые обиды забыть. Но мой брат не… Он, оказывается, вот что, сволочь, удумал. Вот оно что.

Сердце Саймона, казалось, было в кровь растоптано. Ладно ещё когда Вильгельм только торговым делам мешал, но такое вот… Право, Саймон ещё более-менее ровно понял бы попытку убийцу подослать дабы от него избавиться. Но радеть за то, как бы собственного брата прилюдно под правосудие палача отправить? Нет, это в голове с трудом укладывалось. В глазах даже противно защипало. Но хотя в сложившейся ситуации даже для мужчины расплакаться было бы не зазорно, Саймон старался держать себя в руках.

Граф Мейнецкий, глядя на эти старания, позы и мимики лица не изменил. Голос его звучал так же ровно, как у бесстрастного судьи:

– Я бы с удовольствием поверил в вашу версию, мистер Сильвер. Право, она хороша и трогательна. Но ведь кто-то отдал указание Вильяма Сильвера в случае неурядиц на тот свет отправить, и для меня сомнительно, чтобы этим озаботился его собственный отец. Единственный сын – зачастую единственная отрада в жизни. Поэтому у меня больше веры в то, что вина лежит на шантажисте невинным ребёнком, а не на убитом горем отце.

Саймон, казалось, перестал дышать, но вовсе не от того с каким осуждением и каким цепким взглядом посмотрел на него королевский советник. Новое известие у него в голове не укладывалось. Пусть своего племянника Саймон невзлюбил, дурного он ему ничего не желал. Всё же Вильям был ребёнком, которого просто вот так вот дурно воспитали. Да и текла в нём родная кровь. По этой причине Саймон приказал своим людям с мальчика глаз не спускать и только. У него язык не повернулся дать указание хотя бы ухо отрезать, коли Вильгельм свою собственную игру поведёт.

– Мёртв? Вильям что, мёртв? – ошарашенно прошептал Саймон и, если бы мог, так со стоном бы за голову схватился и упал на колени. Право, не держи его двое стражников, так бы и произошло.

«Сволочь! Какая же сволочь! Даже сына не пощадил», – гневно прозвучало внутри Саймона, когда королевский советник ответил:

– Да, малыш Вильям Сильвер мёртв.

– Я бы просил дозволить мне допрашиваемого успокоить.

Последние слова были произнесены целителем, но Саймон их в своём горе словно не слышал. И не видел он, как Герман Грумберг едва заметно кивнул. Он лишь ощутил будто ещё недавно падал в некую пропасть, и вдруг кто-то протянул ему руку и потянул на поверхность.

Мир ещё не хотел быть прежним, но, когда целитель отошёл от него, Саймон смог посмотреть на Германа Грумберга более спокойным взглядом.

– Как… как именно Вильям был убит?

– Эмахтриаш.

– Эмхатриаш? – нахмурился Саймон. – Что это за оружие? Или это имя?

Ему не было знакомо слово, а потому десятки догадок хороводом закружились в его голове. Однако, отчего-то королевский советник всё молчал, ничего не отвечая, а затем вдруг снисходительно улыбнулся и приказал своим дуболомам:

– Посадите его на кровать. И мне какой-нибудь стул принесите. Живо.

Покуда похожие на великанов стражники смешно суетились с тем, чтобы угодить королевскому советнику, Саймон мёртвым грузом полусидел на жёсткой постели. Он никак не мог прийти в себя от услышанного, вот и не мог пошевелиться. Его сознание сосредоточилось только на одном – ладно бы его Вильгельм подставить хотел, но ради достоверности своего единственного сына в могилу свети? Как такое только возможно?

– Он умом не тронулся? – вдруг донёсся до Саймона полный беспокойства вопрос лорда Грумберга.

– По энергетике я таких изменений не вижу, – ответил маг, – но этот человек глубоко погрузился в свои эмоции.