Элси Сильвер – Безрассудный (страница 52)

Я моргаю, пытаясь осознать то, что она мне только что сказала.

— Хорошо? — Она подталкивает, чтобы встать.

— Хорошо, — снова отвечаю я.

Когда она уже почти у двери со спящей Виви на руках, она поворачивается ко мне с тихим смешком.

— Я только что вспомнила, что он звонил мне на следующее утро после того, как вы двое впервые встретились. И знаешь, что он мне сказал?

Я качаю головой. Это все, что я могу сказать.

— Он сказал: «Мама, я встретил ее». А я спросила: «Кого?» — Губы Лоретты изгибаются, ее глаза становятся отсутствующими. — Он сказал: «Женщина, на которой я женюсь однажды».

Я застыла на месте. Откуда он мог это знать? Думаешь? Почему однодневная связь со мной будет иметь большее влияние, чем однодневная связь с одной из миллиардов случайных женщин, с которыми, я уверена, он спал за годы?

— Я спросила его, знает ли она об этом, и он рассмеялся и сказал: «Пока нет».

Глава 26

Тео

Тео: Это чертово платье должно быть незаконным.

Уинтер: Вот почему ты так пялишься на меня с другого конца комнаты? Это свадьба. Веди себя счастливо.

Тео: Я раздеваю тебя глазами.

Уинтер: Пошло.

Тео: Ладно. Я пытаюсь решить, стоит ли мне рвать эти тонкие бретельки или вообще заморачиваться со снятием платья.

Уинтер: Кто тебе сказал, что ты снимешь мое платье?

Тео: Ты еще не сняла, но снимешь.

Уинтер: Грубо.

Тео: Грубо — это когда я говорю тебе, что если бы ты хотела жемчужное ожерелье, я могла бы тебе его подарить.

Уинтер: Очень грубо.

Тео: Я перестану быть грубым, когда это перестанет заставлять тебя становиться таким мило — розовой.

Каждый человек в амбаре в винтажном стиле не спускает глаз с Саммер, когда она и Ретт обмениваются клятвами у прохода.

Кроме меня.

У меня есть свои на Уинтер. И я не могу их снять.

Отчасти из-за ее обтягивающего шелковистого платья, поддерживаемого такими изящными бретельками.

Все в этом нежном одеянии так легко поднимается или рвется. А затем она носит это красивое жемчужное ожерелье в стиле чокера, и я не могу не задаваться вопросом, не сделала ли она это, чтобы проверить мой контроль и мою зрелость. Я не могу дождаться, чтобы прошептать ей что-нибудь непристойное на ухо о жемчужных ожерельях и посмотреть, как она извивается.

Но больше всего мои глаза прикованы к ней, потому что каждый раз, когда ее взгляд встречается с моим, ее кожа становится этого тюльпаново-розового цвета, и она ведет себя так, как будто нашла что-то интересное в рядах людей, наблюдающих за церемонией.

Ее губы будут сжиматься, ее ресницы будут трепетать, и ее взгляд найдет обратный путь ко мне.

Я не должен был так нагло трахать ее глазами перед свадьбой ее сестры, но я делал это с тех пор, как мы все встретились в задней комнате. Я не мог быть более банальным, шафер, пускающий слюни на подружку невесты на свадьбе.

Тем более, что я шафер только потому, что Ретт не хотел выбирать одного из своих братьев из остальных.

Не успел я опомниться, как мировой судья объявил, что они могут поцеловаться, и все присутствующие закричали «ура». Когда я услышал громкий свист, я повернулся и увидел Кипа, отца Уинтер и Саммер. Я должен был бы найти это умилительным, что он здесь горячо поддерживает свою дочь, но я увидел боль, которая промелькнула на лице Уинтер, когда он вел Саммер к нам по проходу.

Посмотрев на Уинтер, я обнаружил, что она смотрит на меня. На этот раз я подмигнул ей. Ее щеки пылают, а губы поджимаются, когда она отводит взгляд, пытаясь скрыть улыбку.

Остаток дня проходит в размытом, почти таком же. Украденные взгляды.

Постановочные фотографии. Рука на ее спине, чуть ниже. Семейные речи. Моя нога прижата к ее ноге под главным столом. Первый танец. Я стираю глазурь с ее губ с торта.

Напряжение между нами настолько сильное, что я мог бы резать его ножом для масла.

Именно когда начинаются танцы, мой нахальный, счастливый маленький пузырь лопается, и я впервые сталкиваюсь с чувством, с которым я совсем не знакома.

Ревность.

Бо Итон ловит Уинтер для бодрого тустепа, и все, что я вижу, это его рука на ее пояснице. Его пальцы обвивают то место, где должны быть мои. И я ненавижу это.

Когда песня переходит в медленный танец, и он не отпускает ее, мое волнение нарастает. Я меняю вес на месте. Ее глаза ищут меня, и когда она находит меня, она улыбается. Я прислоняюсь к барной стойке с бутылкой пива в руке, прожигая лазерами парня, который мне обычно нравится за то, что он осмелился танцевать с женщиной, в которую я влюблен, пока я жду, когда она решит, может ли она тоже влюбиться в меня.

Когда я чувствую локоть в боку, я понимаю, что Харви Итон придвинулся ко мне.

— Скажу тебе, что я сказал Ретту пару лет назад, когда Бо приставал к Саммер прямо у него на глазах.

Я фыркаю.

— Храбро.

Харви усмехается и отпивает пива, тоже наблюдая за ними.

— Неважно, с кем она танцует, когда ее глаза прикованы к тебе.

— Да. — Я потираю щетину, надеясь немного ослабить напряжение в челюсти.

— К тому же, это не то, чем кажется. Я сказал Бо перестать быть угрюмым мудаком и извиниться перед Уинтер. Видишь, какие они неловкие? Мне и самому было приятно, как двум девственным подросткам на их первом танце. Прямые руки друг друга по плечам. Не то что вы, два диких кота, рыскающие ради продолжения рода.

— Извините, ради продолжения рода?

— Я погуглил это после того, как вы все посмеялись над моей аналогией. Но я был прав. Ты — кот, а она — королева. Вы все взрывали дерьмо, как американцы четвертого июля, а потом занимались этим, как будто это сезон спаривания.

— Это действительно аналогия, которая никогда не заканчивается.

— Я не ошибаюсь. Наши южные соседи любят праздновать свою независимость, сдувая себе пальцы чрезмерными фейерверками. Есть статистика.

— В Google, я полагаю?

Он усмехается.

— Да.

— Ты — национальное достояние, Харви Итон. — Я усмехаюсь и делаю глоток своего напитка, все еще не отрывая глаз от танцпола. Теперь, когда он упоминает об этом...в их движениях появляется что-то свинцовое.

— Что он с ней сделал?

Харви качает головой, его юмор теперь улетучивается.

— Ха. Он вел себя как угрюмый придурок, когда она пыталась ему помочь. Уверен, она не была теплой и пушистой. Но все же. Это новая норма для Бо, к сожалению.

Это был тяжелый путь для Бо. Я не очень хорошо его знаю, но я знаю, что он не тот. Не после того, как он провел дни напролет, прячась на вражеской территории с заложником, которого он освободил. Канадский журналист, который пропал без вести навсегда. Это было во всех вечерних новостях. Герой, который прошел через огонь и сознательно опоздал на свой транспорт, чтобы спасти своего соотечественника-канадца.

Единственный человек, которого Бо, похоже, не впечатлил, это, ну, Бо.

Харви прочищает горло.

— Но ему становится лучше. Понимаешь? Нужно время, чтобы приспособиться к гражданской жизни. Ах, — Харви указывает на танцпол своим пивом. — Вот он. В душе все еще хороший мальчик.

И, конечно же, между двумя песнями он отходит от Уинтер, опускает глаза и шевелит губами. Я не могу разобрать, что он говорит, но Уинтер кивает, больше похожая на медицинского работника, чем на женщину, которая продолжает насмехаться над моим вторым именем.

Они пожимают руки и расходятся. Уинтер поворачивается и неторопливо идет ко мне, этот розовый шелк скользит по внешнему изгибу ее бедер. Бо переходит на противоположную сторону танцпола и прислоняется к бару, где симпатичная брюнетка разливает напитки. Она едва смотрит в его сторону, но протягивает ему газировку, прежде чем он успевает сказать хоть слово.

— И вы посмотрите на это. Королева возвращается к своему коту. Должно быть, сезон спаривания. — Харви хихикает себе под нос, продвигаясь в толпу, вероятно, чтобы шутить так, чтобы это не выходило за рамки уместности по отношению к кому-то другому.