Элси Сильвер – Безрассудный (страница 51)

— Что Тео тебе рассказал?

— Ну, когда я его спросила, он сказал, что это не его история. Он сказал, что он еще многого не знает, но не хочет заставлять тебя разглашать. Я не разделяю его сдержанности.

Она усмехается, и я усмехаюсь в ответ. Клянусь, любой другой, кто вмешается в мои дела, сразу бы меня вывел из себя, но что-то в Лоретте делает ее просто... изначально не раздражающей.

— Коротко говоря, двадцать шесть лет назад мой отец сделал беременной нашу няню. Она оставила ребенка у него, и это положило начало новой холодной войне в нашем доме. Поэтому он все время защищал мою сестру от моей озлобленной мамы. Не спрашивайте меня, почему они не расстались, потому что я, черт возьми, не знаю. Вместо этого они остались вместе и сделали всех вокруг несчастными. Поэтому я выросла вдали от отца и сестры, потому что меня приписали к маме, когда они выбирали себе команды.

— Уф, — все, что говорит Лоретта.

— Да, уф. Но я выживаю, поэтому я не высовывалась, училась и поступила в мед, как всегда хотела моя мама. В больнице я встретила врача, врача, который лечил мою сестру в подростковом возрасте, когда у нее были проблемы со здоровьем. Я думала, что он красивый и образованный, и не могла поверить, что он мной интересуется. После многих лет не имея ничего для себя, я чувствовала, что он мой. Моя мама была вся в том, чтобы я была с крутым врачом, потому что это делало ее лучше. Как будто я делала больше, чем моя сестра, которая была вечно одинока и «только» училась в юридической школе».

— Ага. — Лоретта кивает, глядя на Виви, которая дремлет под звуки наших голосов после того, как ее только что устроила бабушка.

— Юридическая школа — это место, куда поступают все неудачники.

Я показываю на нее пальцем, как бы говоря: «Да, ты поняла», и продолжаю.

— За исключением того, что оказалось, что Доктор Мечта — это Доктор Придурок. Жуткий хищник, который ухаживал за моей сестрой-подростком и трахался с ней, как только она стала законной. Но мои отношения с ней были настолько напряженными, что она никогда мне не говорила, даже когда я вышла за него замуж, потому что не хотела вызывать еще волны в нашей и без того бурной семье. Она не хотела причинять мне боль.

— Да, мы определенно не хотим сравнивать этого парня с МакДрими.

Боже мой, Тео и его мама с этим МакДрими.

Смеясь, я продолжаю, чувствуя гордость от того, что теперь я могу найти в этом хоть что-то смешное.

— Итак, Ретт узнал от Саммер, и однажды в больнице доктор Душ зашел слишком далеко, разговаривая с ними свысока, поэтому Ретт взорвался и проболтался перед всей моей семьей и большой частью моих коллег. Я имею в виду, не все из них, но те, кто был там, играли в телефонную игру об этом. Так что это было отстойно.

— Это определенно отстой. Это немного похоже на сюжетную линию, которая относится к Анатомии Грей.

— Правда? Я тоже была беременна, когда это произошло. После стольких долгих попыток. Консультации по фертильности. Препараты для фертильности. Я уверена, что я в одиночку держала в деле тесты на беременность First Response. Так что, можно сказать, это выпотрошило меня. Тот маленький уголок, который я себе отвоевала, рухнул в тот день.

Лоретта все еще жива.

Я могу сказать, что это не то, чего она ожидала от нашего разговора. Но с ней просто легко общаться, она не осуждает и поддерживает одновременно. Я могу полностью представить, что она будет со мной в палате во время родов. Я никогда не видела ее работы, но я уже знаю, что она, должно быть, невероятная акушерка.

Я изучаю свои ногти, на этот раз более бледные, перламутрово-розовые, чтобы они соответствовали моему платью подружки невесты.

— А потом у меня случился выкидыш, и вот тогда я начала обдумывать свои варианты. То, как никто не пришел за мной после этого дерьмового шоу, стало звонком для пробуждения. Без этого ребенка у меня ничего не было. У меня был муж, который больше заботился о том, чтобы я рассказала медицинской комиссии о его проступке, чем о моем благополучии. Мать, которая больше заботилась о внешнем виде всей ситуации, чем о том, как у меня идут дела. И отец, который просто смотрел на меня неловко, слишком трусливо, чтобы что-то мне сказать.

— О, Уинтер. — Ее глаза слезятся, но я отказываюсь следовать ее примеру. Произнесение этого вслух оказывает катарсис. И это совсем не делает меня грустным. Это освобождает. Может быть, я наконец-то преодолела травму. Мне кажется, что я хочу еще сильнее раздразнить рану, чтобы узнать, действительно ли она зажила.

— Единственный человек, который заботился обо мне и о том, как у меня дела, была моя младшая сестра. Та, с которой я провела буквально десятилетия своей жизни, обращаясь как с дерьмом. Она никогда не переставала писать мне, никогда не переставала пытаться, и я чувствовала себя такой, такой недостойной. И каким-то образом это стало той соломинкой, которая сломала спину верблюда. Я хотела сжечь все это дотла. Моя жизнь, моя работа, мой дом, мой брак. Единственные две вещи, которые я хотела оставить, были Саммер и я. Вот, вот что я сделала. За исключением того, что у меня была случайная связь с вашим сыном, и, по всей видимости, презервативы действительно эффективны только на 98 процентов. Итак, вот я. Или, полагаю, мне следует сказать... вот мы.

Я выпрямляюсь и улыбаюсь. Потому что эта история наконец-то не делает меня слабой или грустной. Я чувствую себя сильнее, рассказав ее вслух. Я горжусь тем, как далеко я зашла.

— Я думаю, его версия событий включала неуместный комментарий о том, что он слишком плодовит для любого барьера.

Я смеюсь.

— Это абсолютно похоже на то, как Тео это увидел бы. Спасибо, что поделилась этой историей со мной, Уинтер. Я понимаю, почему ты очаровала моего мальчика.

Я криво усмехаюсь.

— Эта история не очаровательна.

— Нет, но ты очаровательна. Твоя способность к размышлению показывает тип зрелости и силы, которой обладают не все взрослые.

Я отмахиваюсь от нее и опускаю взгляд, все еще не чувствуя себя комфортно с таким уровнем комплиментов. Хотя я не могу не думать о своих родителях, о Робе.

— Задумчивость — это не то слово, которое я бы использовала для них.

— Я принесла тебе это. Я упаковала это и знала, что хочу отдать это тебе. Я просто не была уверена, когда наступит подходящее время. Думаю, сегодня идеально.

Я смотрю на ее протянутую руку, когда ее пальцы разжимаются из кулака.

Тонкая нить изящных деформированных жемчужин с золотой застежкой лежит на ее ладони.

— Это от моей мамы. Она передала мне это. Это речной жемчуг. Вот почему они все немного асимметричны, а цвета немного разные. Я увидела тебя в этом платье и подумала, что это будет идеальный штрих.

Я протягиваю руку и провожу подушечками пальцев по неровным краям. Мягкие белые, кремовые и бледно-розовые оттенки отражаются на атласных гладких бусинах. Оно великолепно, но я не уверена, что чувствую себя правильно, забирая его у нее.

— А как насчет твоей дочери? Конечно, ты предпочла бы оставить его в семье.

Лоретта наклоняет голову, оценивая меня.

— Уинте, куколка. Ты — семья. Что бы ни случилось между тобой и Тео? Эта маленькая девочка вот здесь, — она проводит пальцем по переносице Виви, — это дар. Она часть нас всех. Что касается меня, вы с Виви — это сделка два по цене одного. Я вижу вашу связь, как много себя вы ей отдали, и я просто... это напоминает мне меня самого в те ранние дни.

Я не плакала неделями. Со всеми людьми, сплотившимися вокруг меня, со всей легкой поддержкой, слезы больше не возникают из ниоткуда.

Желание залезть на Тео, как на дерево, заменило желание плакать.

Именно это не дает мне спать по ночам, а не мои ошибки в жизни.

Если бы его мама не жила с ним, я бы уже ворвалась к нему в дом среди ночи и умоляла его трахнуть меня.

— Я думаю...

Лоретта не дает мне договорить.

— Я думаю, ты должна передать его Виви в не менее важный момент ее жизни.

У меня слезятся глаза, и я пытаюсь сморгнуть влагу.

— Может быть, я слишком скоро заговорила, — говорю я, наконец, беря ожерелье. Оно короткое и подойдет как чокер. Оно изящное, но также сексуальное и уникальное. — Мне оно нравится. Хотя я не уверена, что это можно считать важным моментом в моей жизни.

Она улыбается мне, добрая и мудрая, как будто знает что-то, чего не знаю я.

— Я думала, что могла бы привести Виви домой и уложить ее спать, когда придет подходящее время. Позвольте вам, дети, повеселиться сегодня вечером. Вы могли бы немного распустить волосы. Может быть, это важно для вас сейчас.

— Я могла бы. — Я все еще провожу пальцами по жемчугу. — Я не очень хорошо умею распускать волосы.

Она фыркает.

— Проводи больше времени с Тео, и он покажет тебе, как это делать.

— Вот что меня беспокоит, — шепчу я, признаваясь в одном из своих беспокойств по поводу Тео Сильвы. — Он просто... Мне трудно доверять кому-либо. — Я фыркаю и смотрю на нее. — Я как ходячая, говорящая проблема с папой. И как бы я ни старалась не возвращаться к этому месту... это происходит.

Лоретта кивает, ее губы изгибаются в улыбке.

— Как человек, который знал его дольше всех в этой жизни, я расскажу тебе, что я знаю о Тео.

— Хорошо.

— Тео любит легко. Это просто его натура. Но он не часто любит сильно. Он держит эту часть себя, ту, которая тоже видела потерю, запертой, где она не может пострадать. Но ты, девочка? Он любит тебя сильно.