Элси Сильвер – Безрассудный (страница 19)

— Отступите! — резко кричу я.

— Все в порядке, она врач, — слышу я, как Ретт говорит мне за спиной. — Все отступите немного.

Натиск тел вокруг нас отступает. Я слышу тихие женские всхлипы и почти чувствую вибрацию тревоги вокруг себя. Когда я оглядываюсь через плечо, у девушки, одетой в родео-костюм, по ее лицу струится макияж.

Она плачет.

И все возможные варианты того, что это значит, проносятся в моей голове. Мне приходится напоминать себе, что я была развлечением на одну ночь. Это то, о чем я просила, и он, вероятно, нашел кого-то, кто хотел большего.

Я смотрю на Тео и меня охватывает острая тоска. Не по себе, а по... всему, что мы упустили. После восемнадцати месяцев разлуки он так же красив, как я помню. Даже больше.

И черт, он так похож на Вивьен. Это почти пугает. Как никто еще не смог это сопоставить, выше моего понимания. Не нужно быть врачом, чтобы понять, что она точь-в-точь как он.

Даже не замечая этого, подушечка моего блаженно голого безымянного пальца начала гладить голую кожу его шеи. Загорелая и теплая.

И как только я замечаю, что делаю это, я не останавливаюсь.

— Пожалуйста, будь в порядке, — бормочу я себе под нос.

И тут его глаза открываются, длинные темные ресницы взмахивают, открывая эти темные ониксовые глаза. Им требуется минута, чтобы сфокусироваться на мне, а затем его губы трогаются в легкой, смущенной улыбке.

— Привет, Тинк.

Глава 9

Тео

Я с шипением выдыхаю, когда мы попадаем в выбоину. Это не так плохо, как грунтовая дорога, ведущая с ярмарочной площади, но и не идеально. Еще одна неидеальная вещь — это маленькая блондинка, забившаяся в угол машины скорой помощи. Я даже не могу повернуться, чтобы как следует посмотреть на нее, когда моя голова пристегнута к доске. Если бы мне не было больно смеяться, я бы посмеялся прямо сейчас. Я знал, что увижу ее снова в какой-то момент, но это не совсем то, что я представлял.

Краем глаза я наблюдаю, как она смотрит на одну руку, пока другая рука обхватывает ее живот.

Меня разбудил ее ехидный голосок, требовавший, чтобы все отступили, и ощущение ее пальца, поглаживающего мою шею. Еще до того, как я открыл глаза, я понял, что это она. Прошел уже год, но я все еще помню, как ощущались ее руки на мне. Как она ощущалась под моими, вся мокрая и извивающаяся.

Я думал, что мы хорошо проводим время. Действительно хорошо проводим время.

— Почему ты меня игнорируешь? — Одна лишь вибрация моего голоса в моей груди посылает удары боли в мою ключицу.

Я знаю, что она сломана, потому что она торчит сквозь кожу. Я потерял сознание во второй раз, когда потянулся и провел пальцами по зазубренному краю.

Уинтер наклоняет голову и смотрит на меня совершенно равнодушно.

— Ты, должно быть, шутишь.

— Слушай, я знаю, ты сказала, что это секрет, но здесь только мы. Так что можешь перестать притворяться, что это был не лучший секс в твоей жизни. Сколько раз я заставляла тебя...

— Тео. Заткнись, — резко говорит она, но это не ее обычная аура феи Динь-Динь.

Есть что-то, что я не могу точно определить.

Боль.

И это заставляет меня замолчать.

Минуты, наполненные тишиной, тянутся между нами. Гул дороги под шинами скорой помощи и легкий грохот ящиков сзади — наши единственные спутники.

Тревога сменяет дискомфорт как главное, что я чувствую. Есть незнакомая тяжесть. Я не ожидал увидеть ее снова, и я определенно не ожидал холодного приема — даже от нее.

— Сколько сотрясений у тебя было, Тео? — Ее голос бесстрастен, но уверен. Очень врачебный.

Я вздыхаю.

— Много.

— Сколько — это много?

— Мы говорим о диагностированных или предполагаемых?

Ее голова откидывается.

— Господи Иисусе.

— В последний раз, когда я получил одно, мне сказали больше не получать.

— Как давно это было?

— Наверное, три сотрясения назад.

Ее голова откидывается назад на единственное сиденье, к которому она пристегнута.

— Я даже не могу понять, шутишь ли ты сейчас.

— Я не шучу, просто пытаюсь смягчить удар. Никакой каламбур.

Я вижу, как она качает головой, но ничего не говорит. Я немного шучу.

Это удерживает меня от падения в яму отчаяния, наблюдая, как самый эпический сезон кружится у меня на глазах. Все мои труды и жертвы улетучились в дыму, потому что я оказал другу услугу и предложил провести демонстрационный заезд на его родео в маленьком городке на «легком» быке.

Эпически глупо. Как и многие решения, которые я принимал в своей жизни.

— Когда я начинал, я не думал, что носить шлем так круто.

— Да, травмы мозга делают тебя таким крутым, — усмехается она, открыв челюсть от напряжения.

— Вы видели серию «Анатомии страсти», где МакДрими умирает?

Ее выражение лица такое, как у ребенка, полное осуждения. Но оно немного легче как-то.

Я возьму. Мне нравится смотреть, как эта женщина оттаивает.

— Ты говоришь, что смотришь «Анатомию страсти»?

— Каждую серию всех восемнадцати сезонов.

Она выглядит сбитой с толку.

— Почему?

Я пожимаю плечами и тут же жалею об этом.

— Моей маме нравится. Когда я был молодым и жил с ней, мы смотрели его вместе каждый четверг. Теперь я смотрю его сам, а затем звоню ей, чтобы мы могли поговорить об этом. Это единственная причина, по которой у меня все еще есть кабельное.

— Как часто? — Глаза Уинтер комично расширены.

— Каждую неделю. Ну, пока идет сезон.

Она смотрит на меня, как на какое-то экзотическое животное в зоопарке.

— Это...

— Ты скажешь странное? Не беспокойся. Ты меня не убедишь. Я никогда не думал, что это так странно. Конечно, ребята смеялись надо мной за это. Но мне плевать. Она моя мама. Кажется, это самое меньшее, что я могу для нее сделать.

Уинтер чуть не подпрыгивает на своем месте, прежде чем опустить глаза на колени. Ее голос приглушен, когда она говорит:

— Я не собиралась говорить «странно».

— Ты ведь собираешься убедиться, что они сделают КТ, чтобы этого не произошло, правда?

Ее голова резко поднимается.

— Что?