Элси Сильвер – Безрассудный (страница 21)

— Я думаю, доктор Гамильтон права, — встреваю я, сверля ее взглядом, хотя я обращаюсь к другому врачу в комнате. — Я бы хотела сделать КТ, просто чтобы быть в безопасности. Не хотелось бы устраивать МакДрими. — Ее губы сжимаются, и она отводит взгляд. Я почти уверена, что это ее способ сдержать смех. — Но сначала, как прошла операция? Все в порядке? Когда я смогу вернуться?

— Операция прошла успешно. У тебя есть блестящий новый набор винтов для пластины вдоль правой ключицы. Тебе нужно будет пройти физиотерапию, хотя. Я думаю, ты вернешься к обычным занятиям примерно через три месяца. Ты молод и здоров. Нам просто нужно посмотреть, как эти кости заживут. Может, раньше. Хотя я не могу рекомендовать тебе снова садиться на быка.

Уинтер усмехается и закатывает глаза, выпятив бедро и постукивая ногой по полированному полу.

— Что-то добавить, доктор Гамильтон? — На этот раз он использует правильные слова, но то, как он их произносит, почти хуже.

— Да, вообще-то. — Ее глаза сужаются, и она не отступает ни на шаг. — Его работа — ездить на быках. Говорить ему не садиться на быка — бесполезно. Нам нужно придумать программу реабилитации, которая подойдет ему как спортсмену.

— Отличная идея, доктор Гамильтон. Мне нравится ваш юношеский энтузиазм. — Он улыбается и прячет ручку в верхнюю часть планшета. — Если вы так увлечены его планом реабилитации, я приглашаю вас вернуться из декретного отпуска и взять его на себя.

Декретный отпуск?

Уинтер бледнеет, ее щеки теряют гневный румянец прямо на моих глазах.

Она закусывает губу и кивает, игнорируя мой взгляд таким неестественным образом, что это заставляет меня смотреть на нее еще пристальнее.

— Может, так и сделаю, — холодно говорит она. А затем она разворачивается на каблуках и выходит из комнаты.

Разочарование бурлит в моем животе, потому что я питал к ней боль с той ночи. И, очевидно, я хорошо это скрывал, потому что Ретт никогда не поднимал эту тему. Или вообще не поднимал ее. Но мне было все равно. Я думал, когда пыль уляжется для нас обоих, я вернусь, раздражая ее, чтобы она дала мне больше, чем одну ночь. Может, чтобы я дал мне шанс на большее. Например, если я достаточно соберусь, я буду достоин этого шанса.

Очевидно, этот корабль уплыл. Она хотела этого. И я должен быть рад за нее.

Но после всего, что произошло сегодня, я совсем не чувствую себя счастливым.

Глава 10

Уинтер

Пронзительный вой разбудил меня от того, что должно было быть всего лишь одним часом сна.

Тяф. Тяф. Тяф.

Интересно, распространяется ли данная мной клятва защищать жизни на собак, потому что после двух дней режущегося ада я готов кого-нибудь убить. Собака — это просто легкая мишень. Можно подумать, что после многих лет ординатуры и ночных занятий я был готов к этому этапу жизни. Но сейчас ясамый измотанный из всех, кого я когда-либо видел. Я — ходячий, говорящий пакет с молоком и единственный источник утешения длясамого драгоценного маленького человечка, которого я когда-либо видел. Можно было бы подумать, что мне нужна ночь вдали от нее, но вместо этого родео пошло наперекосяк, и ятак сильно по ней скучал, что было больно.

Тяф. Тяф. Тяф.

Я закидываю руку на лицо и стону, но я ее отрезаю, когда вспоминаю

Я сдалась и держала Вивьен в кровати с собой прошлой ночью. Я знаю, что говорят в детских книгах. Я знаю методы. Я знаю правила.

Но никто не скажет тебе, насколько ты будешь уставшей, насколько ты будешь избитой. Мне больше все равно, будет ли она независимой. Я просто хочу спать.

И если это происходит, когда ее прижимают к сгибу моей руки, то к черту все эти советы. Я врач. Спроси меня, как истощение разрушает тело.

Тяф. Тяф. Тяф.

Я поворачиваюсь и смотрю на спящую рядом со мной маленькую особу. Она так красива, что у меня заболела грудь. Ее дерзкий носик выглядит так, как будто на кончике у нее есть точка маркера. Пухлые щеки, полные и розовые даже во сне.

Идеальная кожа. Почему идеальная кожа тратится на ребенка? Это кажется несправедливым. Я бы приняла морщины в детстве, чтобы иметь такую гладкую, мягкую кожу сейчас.

Но меня всегда сводят с ума ее ресницы. Похожи на ресницы ее отца. Густые, темные и длинные. Почти как у одной из тех кукол с тяжелыми веками, которые открываются и закрываются.

Только не такие жуткие.

Тяф. Тяф. Тяф.

Ее прямые черные волосы падают на голову, когда она шевелится, и во мне растет разочарование. Клянусь, если какая-то чертова собака разбудит ее, когда она наконец-то уснет, я сойду с ума.

Я выскальзываю из кровати как можно плавнее, делая все возможное, чтобы не двигать кровать. Слава богу за пену с эффектом памяти. Как только я благополучно встаю с кровати, я включаю генератор белого шума на тумбочке и произношу короткую молитву, чтобы я мог выбраться из этой комнаты, не разбудив ее.

Это бунгало полно очарования. И под очарованием я подразумеваю скрипучие полы.

Но, думаю, я уже почти запомнила эти шатающиеся половицы. Я изворачиваюсь и поворачиваюсь, совмещаю длинные шаги с прерывистыми, и когда моя рука обхватывает хрустальную дверную ручку, я произношу еще одну молитву, чтобы дверь не скрипела.

Я знаю, что петли нужно смазать или что-то в этом роде, но я все время забываю. Или чувствую себя слишком уставшей, чтобы беспокоиться, когда у меня есть время это сделать.

Это моя новая реальность.

Тяф. Тяф. Тяф.

Но тявкающая собака по соседству — это не моя новая реальность. Я отказываюсь это терпеть, поэтому сдергиваю свой хлопковый халат с двери ванной и завязываюсь им.

Расправив плечи, я выхожу из входной двери, но нажимаю на тормоза, чтобы не дать сетчатой двери захлопнуться за мной в раздражении.

— Что, черт возьми, такое...

Я останавливаюсь, когда мой взгляд падает на белый штакетник, который разделяет мою собственность от соседней. Три голых по поясу мужчины выносят мебель из фургона.

Я провожу инвентаризацию себя. Босые ноги на теплых деревянных досках. Тепло уже лижет то место, где пояс моего халата завязан на моей талии.

Который час?

Полное солнце над головой означает, что, должно быть, намного позже, чем я думала.

Тяф. Тяф. Тяф.

— Доброе утро, Уин! — Я резко поворачиваю голову к мужчинам и прищуриваюсь, понимая, что это Ретт с волосами, завязанными в какой-то странный маленький пучок. Мой взгляд метнулся в сторону, узнав Бо с его коротко стриженными волосами, а затем...

Его.

Прошло семь дней с тех пор, как я в последний раз видел Тео Сильву в больнице. Я не знаю, сколько он там пробыл и делал ли он когда-либо КТ, которую я заказала через мою любимую медсестру перед тем, как уйти. Я не знаю, где он был, и я конечно, не знаю, что он здесь делает. Без рубашки и выглядит так чертовски греховно.

Раздражает, что мне приходится напоминать своему мозгу, что он может быть горячим, но он также дерьмовый.

Спасибо, что сообщила мне.

Это предложение, которое сделает это.

— Привет, Тинк, — говорит он с ухмылкой. И как он смеет так ухмыляться мне после всего? Завести меня, улететь, а потом вернуться в город, глазея на меня, как будто я его следующая еда?

К черту его.

— С нетерпением жду, когда стану твоим новым соседом.

У меня отвисает челюсть, и я почти смеюсь. Что за чертова жестокая шутка это? Он собирается жить по соседству с Вивьен и притворяться, что она не его?

— Через мой тру. — Я скрещиваю руки, и его взгляд опускается от моего рта туда, где мой халат, несомненно, распахивается над тонкой майкой, которая на мне под ним.

— Уинтер, уже почти полдень. Ты только что проснулась? — спрашивает Бо немного насмешливо.

Я оборачиваюсь, окидываю взглядом его мускулистое тело, затем Ретта, который из них двоих более долговязый.

Тео где-то посередине. Я как Златовласка, выбирающая тип. Слишком мясистый, слишком длинноволосый, и вот Тео.

Даже с одной подтянутой рукой в темно-синей повязке он выглядит хорошо. И я ненавижу свой мозг за то, что он практически вздыхает и говорит «в самый раз».

Светло-коричневая чихуахуа с седеющей мордой бегает глупыми кругами вокруг обутых в кроссовки ног Тео. На мгновение мне кажется, что я нашла в животном родственную духу.

— Уинтер? — Голос Тео мягче, немного нежнее, чем у двух других. — Ты в порядке?

Мои глаза расширяются, когда я смотрю на него.

— В порядке? — Неверие просачивается в мой голос. — Нет, Тео. Я не в порядке. Эта собака тявкает без остановки, и тебе не разрешено жить рядом со мной. Остальные мужчины посмеиваются и возвращаются к разгрузке фургона, но идеально очерченные губы Тео изгибаются, когда его голова наклоняется, открывая разрез вдоль ключицы.

— О, да? Думаю, мне придется проверить правила. Найдите правило, в котором говорится, что мне нельзя жить рядом с тобой. Я, должно быть, пропустил его. А Питер? — Он указывает на собаку, чей лоб слишком большой, а язык вываливается изо рта. Похоже, у нее катаракта, что объясняет, почему она смотрит на Тео так, будто он повесил луну.

— Он глухой и немного слепнет. Он просто в стрессе. Он успокоится, когда мы перевезем все наши вещи, и он будет чувствовать себя как дома. Обычно он вообще не лает.

Тошнота скручивает мне живот, когда я думаю, что, черт возьми, он здесь играет.