Элоиза Джеймс – Влюбленный Уайльд (страница 4)

– Еще не пришла моя очередь?

– Нет.

– Я понял, на кого ты становишься похож в этом парике: на помесь африканского попугая с декоративным петухом.

Норт взмахнул кием и прицелился тонким концом, биток отскочил от одного бортика, потом от другого и, наконец, ударил по выбранному красному шару. Как ни странно, на этот раз красный шар не попал в лузу.

– Гораций умер, мне пришлось повзрослеть.

Аларик почувствовал знакомую горечь печали, но постарался ее проигнорировать.

– У тебя по три букли над каждым ухом, – заметил он. – Добавь к этому пышные оборки на запястьях и камзол, расшитый золотом, и получишь результат, который невозможно объяснить одним только взрослением.

– Ты даже не представляешь, как меня забавляют твои сардонические комментарии, – сказал Норт. – Поскольку ты так поглощен моим гардеробом, может быть, следующий раунд сыграю я?

– Валяй. – Аларик сделал еще глоток бренди. – Дело не только в твоей одежде. Пять лет назад, когда я уезжал, ты не носил парик, и в одном кармане у тебя была пухленькая танцовщица, а в другом – мрачноватая итальянская певица. А теперь ты собираешься жениться.

Норт наклонился, чтобы поставить кий в нужное положение.

– Людям свойственно меняться.

– Ты носишь каблуки! – Аларик покосился на ступни брата. – Черт возьми, они даже не черные! – Он наклонился и закончил фразу с оттенком отвращения: – Норт, на тебе носки в полоску, а каблуки твоих туфель желтые. Желтые!

– Так сейчас модно. Ты уехал в 1773-м, а сейчас 1778-й. Мода меняется.

Он отправил красный шар в лузу.

– Ты превратился в чертова щеголя! Не удивлюсь, если ты станешь носить туфли с огромными серебряными пряжками.

Его брат выпрямился и произнес пугающе тихим голосом:

– Аларик.

Когда они были еще детьми, за таким серьезным тоном обычно следовала потасовка, и дело заканчивалось тем, что оба оказывались на полу и молотили друг друга. Но Аларик никогда не мог устоять перед искушением подразнить зверя – в данном случае мужчину, который лишь отдаленно походил на его брата, на того, каким он его помнил.

– Надо ли мне морально готовиться к тому, чтобы смотреть, как ты вышагиваешь к алтарю на красных каблуках, нарумяненный, да еще и, небось, с мушками на лице?

Норт прищурил голубые глаза, поразительно похожие на глаза Аларика.

– А мне следует готовиться к тому, что ты явишься в церковь, одетый как кузнец? Потому что сейчас ты именно так и выглядишь.

– Куорлз очень бы расстроился, услышав это, – сказал Аларик.

Его лакей сделал все, что мог, учитывая, что его хозяин наотрез отказался от шелков, каблуков, оборок и румян.

Их семья была большой по любым меркам, и третья жена их отца вот-вот должна была произвести на свет еще одного маленького Уайльда. Но Гораций, Норт и Аларик были первыми детьми. Аларик мог бы сказать, что они знали друг друга вдоль и поперек. Гораций был высокомерным, но никогда не врал, сам Аларик был любителем приключений, порой на грани безрассудства, а Норт всегда был повесой и полубезумным. Сейчас ничто в нем не указывало на распутство и безумство. Теперь он был чопорным, модным и экстравагантным.

И скоро женится.

В это трудно было поверить.

Невозможно.

– Как зовут мисс Белгрэйв? – спросил Аларик. Ему почти не удалось поговорить с будущей невесткой. Во-первых, потому что его отвлекла та маленькая мегера, не читающая его книги. Но, черт возьми, как же она была хороша. Тонкие черты лица и при этом пухлые губы, которые изгибаются так, что мужчина сразу инстинктивно начинает думать, как уложить ее в постель. И это несмотря на то, что ее рот кривился в сардонической улыбочке, потому что она явно решила, что он в лучшем случае сочинитель, а в худшем – пустозвон. И не просто пустозвон, а лживый. На пустом месте придумывающий события и описывающий их в своих книгах. Но к черту ее ухмылку; когда он на нее смотрел, он понял смысл всей затеи с париками. Благодаря парику волосы женщины приберегаются для нее самой и для ее любовника. И это делает их тайным удовольствием. Во-вторых, как только он узнал о той нелепой пьесе, на него тут же накинулись дамы, смотревшие «Влюбленного Уайльда». Кажется, они и в самом деле верили, что его жизнь похожа на ту, что была показана в этой глупой пьесе.

– Мою невесту зовут Диана, – ответил Норт, улыбаясь. Это была искренняя, ненаигранная улыбка, от которой его глаза словно засветились.

– Диана? Черт побери, она практически уже член нашей семьи.

Аларик тряхнул головой, прогоняя мысли о пьесе «Влюбленный Уайльд».

Их отец называл всех своих детей в честь воинов. В детстве Аларик и Роланд разыгрывали битвы между Алариком, королем вестготов, и Роландом, главным рыцарем короля Карла Великого. Гораций считал себя выше этих ребяческих игр, но любил напоминать, что тот, в чью честь его назвали, в одиночку сразился с целой армией.

– Я сказал герцогине, что она не может выбрать имя для будущего ребенка, – сказал Норт.

– Подходящие имена скоро вовсе закончатся. – Аларик принялся считать. – Уже есть ты, я и Гораций от нашей матери. Леонидас, Боадицея, Александр и Джоан от второй герцогини. Третья подарила нам Спартакуса, Эрика и следующего… кем он там будет.

– Не забывай Виолу, – сказал Норт.

Виола была дочерью нынешней герцогини от первого брака. Их отец познакомился со своей третьей женой через несколько лет после того, как она овдовела.

– Виоле не досталось имя воина, потому что тогда рядом не было нашего отца, и ее называл не он. Я имел в виду, что Диана идеально впишется в нашу компанию. Расскажи мне о ней.

– Ты видел, какая она красавица. – Лицо Норта смягчилось. – И она одна из самых модных дам в Лондоне. Она принесет в дом солидное приданое.

– Оно нам не нужно, – сказал Аларик. – Если только положение дел не изменилось…

– Не изменилось, но деньги всегда пригодятся.

– Это верно. Какие у нее интересы?

Казалось, его вопрос озадачил брата.

– Кроме моды? – подсказал Аларик. – Она интересная?

– Я не хочу «интересную» жену, она мне не нужна! – Норт достал из лузы красный шар. – На самом деле, думаю, интересная жена была бы для такого человека, как я, истинным проклятием.

– Для такого человека, как ты, – повторил Аларик. – Скажи, Норт, каким именно человеком ты стал?

Губы Норта сжались в тонкую линию.

– Может быть, ты можешь странствовать по свету, называя себя лордом Уайльдом, гоняться за племенами пигмеев и дикими слонами, но я не могу. Поместье требует много труда, наш отец только что купил шестое владение, в Уэльсе.

У Аларика возникло ощущение, будто его ударили в живот.

– Не знал, что я тебе нужен, – сказал он.

– Не нужен, – тут же сказал Норт. – Мне нет дела, жаришься ли ты в Африке или замерзаешь в Санкт-Петербурге.

Но брату, конечно, было до этого дело. Аларик это видел.

Проклятье!

Аларик поставил стакан.

– Я прошу прощения за то, что так долго отсутствовал и за то, что оставил тебя заботиться о моем имении, помимо всего прочего.

– Как раз насчет этого и собирался тебе сказать: я нанял нескольких человек охранять твой дом, но люди все равно пролезают и таскают кирпичи.

– Ради бога, зачем?

Норт пожал плечами.

– В качестве сувениров. Потому что любят тебя. Будь я проклят, откуда мне знать?

Аларик сдержал ругательство. Высокая живая изгородь будет удерживать любопытных на расстоянии. Или, может быть, пара волкодавов вдобавок к изгороди.

– Сувенирами, связанными с тобой, довольно бойко торгуют, – продолжал Норт. – Подозреваю, что некоторые кирпичи добрались даже до Лондона.

– Проклятая пьеса! – пробурчал Аларик с отвращением. – Мне надо позаботиться, чтобы ее сняли с показа.

Однако, учитывая его долгое отсутствие, Аларик не мог немедленно отправиться в Лондон. Отец попросил его остаться в замке Линдоу на несколько недель, по крайней мере до рождения его нового брата или сестры.

– Не думаю, что закон запрещает писать пьесы о чьей-то жизни. Во «Влюбленном Уайльде» есть все, что нужно: она мелодраматичная, нелепая и в ней много юмора. Билеты распроданы на много месяцев вперед.

– Одно дело писать пьесу про Юлия Цезаря, и совсем другое – про меня, – возразил Аларик. – Я жив. Тебе бы понравилось, если бы на сцене показывали всякую чушь о твоей жизни?

– Но ты же сам написал о себе книги, – резонно заметил Норт.