Элоди Харпер – Храм Фортуны (страница 4)

Наконец она откладывает письмо. Потакание собственным страхам не сделает его понятнее, но если бы ее семье угрожала серьезная опасность из-за Феликса, она знает, какие слова использовал бы Филос. Они заранее договорились о шифре на случай, если потребуется ее срочное возвращение в Помпеи или если ей будет грозить разоблачение. Амара заканчивает завтрак, ни словом не обмолвившись с женщиной, о присутствии которой успела забыть. Раньше ее беспокоило то, что ее первый патрон, Руфус, не видел рабов, которые ему прислуживали, предугадывали его желания, порхали вокруг, как мотыльки у пламени свечи. Но теперь они с Деметрием ведут себя точно так же, несмотря на то что сами когда-то побывали в рабстве.

Звук голосов с другой стороны колоннады возвращает ее в настоящее. Несколько домашних слуг обсуждают подготовку к визиту Плиния. Амара поднимает взгляд. Небо уже утратило утреннее розовое сияние, плавно перейдя к ясной синеве жаркого сентябрьского дня. Визит к Сатурии откладывать больше нельзя. Она поднимается, так ничего и не сказав прислуживающей ей женщине, и направляется через сад в атриум. Вилла в Риме большая, но не такая громадная, как роскошное поместье Деметрия в Стабиях – будучи вольноотпущенным, он не желает вызывать слишком явную зависть у столичных верхов.

Вереница мозаичных муравьев наблюдает за Амарой, когда та проходит мимо кабинета патрона. Насекомые цвета обсидиана трудятся в поте лица, в то время как желтый кузнечик поет, проводя дни в безделье. Как похоже на Деметрия: заказать изображение басни о важности трудолюбия прямо перед своим рабочим местом. Она задерживается у двери, услышав, как он негромко говорит что-то по-гречески. Этот звук успокаивает. Амаре хочется зайти, пожелать ему доброго дня перед уходом, но она подозревает, что может вызвать лишь досаду. Вся привязанность, которую он испытывает к Амаре, вряд ли способна затмить его раздражение, помешай она его работе с клиентом.

Паланкин ждет ее у дверей. Господин уже отдал распоряжения о том, как его возлюбленная проведет день. Амара садится прямо, сжимая столбик паланкина, пока носильщики поднимают его на плечи, и они отправляются в путь. Улицы Рима меняются при свете дня. Даже самые злобные надписи теряют свою остроту; люди перекликаются на улицах, что-то кричат из окон, тротуары забиты торговцами и покупателями. Амара оставляет занавески открытыми, с наслаждением глядя на толпу, над которой ее несут. Она помнит, как приходилось сражаться за место в Помпеях, каким грязным и пыльным вечно был подол ее туники.

Сатурия живет на модной улице в районе Марсова поля, не такой значительной, как у Деметрия с его виллой, зато более живой и современной. По крайней мере, именно так Сатурия часто заявляет Амаре. Дом куртизанки заметен сразу же, стоит паланкину оказаться в ее районе. От своих неброских соседей строение отличается ярким желтым цветом и украшающими первый этаж медальонами с историей любви Эроса и Психеи. Обнаженная Психея в соблазнительных позах поразительно похожа на саму Сатурию, а вот для крылатого бога Эроса художник выбрал модель побезопаснее, чем Домициан.

Один из носильщиков Деметрия, галл, чье имя Амара даже выговорить не может, велит остальным остановиться. Амара спускается осторожно и, зная, как придирчиво Сатурия всегда рассматривает внешность других женщин, поправляет покрывало на волосах. Аромат благовоний выплывает из дома на улицу, стоит Амаре ступить в прохладный темный коридор. Привратник прячется в тени, и лишь его умащенная борода поблескивает в тусклом свете. Он почтительно кланяется. Амара быстро становится знакомым лицом в доме Сатурии. Следом за мужчиной она проходит в атриум, расписанный по последней моде: нарисованные на стенах зеленые портьеры, висящие между изукрашенных колонн, создают фальшивое ощущение глубины, обманывающее глаз. Мраморный тигр бредет по бортику неглубокого бассейна в центре зала, и отражение его полосатых боков подрагивает в воде.

Привратник хлопает в ладоши – и к ним подбегает молоденькая служанка.

– Скажи госпоже, что здесь Плиния Амара.

Светловолосая девчонка резво, как кролик, взлетает по лестнице, оставив Амару с привратником наслаждаться сомнительной прелестью неловкого молчания.

Служанка возвращается со смущенным видом:

– Госпоже делают прическу, но она тебя примет.

Следом за девчонкой Амара идет по лестнице, затем по выложенному плиткой коридору на звук голосов. Открытая дверь будто бы приглашает их погрузиться в суету ежедневных сборов Сатурии. Здесь все разительно отличается от мрачноватого атриума: сквозь два окна, выходящих в сад, льется свет утреннего солнца; и в воздухе звенит смех четырех служанок, суетящихся вокруг своей госпожи. Амара не видит лица Сатурии, лишь копну золотисто-каштановых волос в процессе завивки и расслабленно вытянутую руку, ногти на которой сейчас красят.

– Дорогая моя, как славно, что ты пришла!

Сатурия не оборачивается, и Амаре приходится самой обойти ее. Юная любовница Домициана купается в солнечном свете, и ее роскошные волосы сияют, словно нимб. Невозможно остаться равнодушным к ее красоте. Лицо ее покрыто слоем свинцовых белил, отчего она похожа на куклу. Широко расставленные глаза необычного оттенка синевы она всегда старается подчеркнуть соответствующими тенями, а ее по-детски пухлые щечки позволяют ей считаться семнадцатилетней, хотя Амара уверена, что ей уже ближе к двадцати. Но каков бы на самом деле ни был возраст Сатурии, она моложе Амары и не позволяет ей забыть об этом.

– Ты выглядишь ослепительно, – говорит Амара, даря ей свою самую располагающую улыбку – ту, которой она научилась в борделе, ту, которую ее сутенер Феликс использовал, чтобы очаровать трудных клиентов.

– Если бы ты только позволила мне поделиться с тобой этим. – Сатурия указывает на свинцовые белила. – Мел так старит. Пудра подчеркивает даже самые крошечные морщинки.

Амара не дает улыбке сползти с губ, лишь поднимает брови, изображая интерес.

– Хотя твой патрон же такой старый, правда? Наверное, у этого есть свои преимущества. Даже когда тебе перевалит за сорок, ты все еще будешь казаться ему девчонкой – он к тому времени станет уже очень, очень дряхлым.

– Энергией Деметрий ничем не уступает мужчине куда моложе.

Уязвленная Амара старается защитить возлюбленного, пытаясь не вспоминать, каким он был прошлой ночью, когда уснул, ожидая ее. Вместо этого она усилием воли представляет его в кабинете, за работой на благо императора. Их судьбы связаны, и потому не только преданность, но и страх заставляют ее с ужасом ждать, что с возрастом его деловая хватка ослабнет.

– Твоя преданность ему – это так мило, – тянет Сатурия, потряхивая пальцами в воздухе, чтобы высушить краску на ногтях. – Я вот, к примеру, не уверена, что смогла бы закрыть глаза на его прошлое. Это правда, что когда он был рабом, то ему приходилось удовлетворять жену своего первого хозяина? – Она передергивает плечами. – Сама мысль о мужчине, прислуживающем женщине, как-то неестественна.

Амара мысленно проклинает Деметрия за то, что тот послал ее сюда. Сатурия чрезвычайно ее раздражает. Хотя теперь, по крайней мере, она может отплатить патрону мелким актом вероломства для того, чтобы добиться доверия своей жертвы.

– Истинная правда, – подтверждает она с хитрой улыбкой, подогревая слушок, давно пятнающий репутацию Деметрия. – Он был вынужден прислуживать жене своего хозяина. Однако не могу сказать, что умение мужчины доставить удовольствие женщине – это такая уж неприятная вещь. К тому же, как он сам признался мне однажды, жена была молода и хороша собой, так что вряд ли это было для него непосильным испытанием.

Сатурия охает с притворным ужасом, а затем смеется:

– Извини, дорогая, но я встречала Деметрия, и сама мысль кажется мне нелепой. Мысль о том, что кто-то мог бы возжелать его! Хотя, полагаю, каждый был молод.

– Конечно, не всем нам так везет с возлюбленными, – поддерживает Амара, не осмеливаясь назвать имя Домициана, но надеясь, что это сделает Сатурия. Но девчонка лишь улыбается с невыносимым самодовольством.

– Не думаю, что ты так уж плохо устроилась, дорогая, – говорит она. – У него прелестный дом, не так ли? А этим многое искупается.

Амара пытается увидеть себя глазами Сатурии. Стареющая куртизанка с сомнительным прошлым, чей патрон – несмотря на его богатство и влияние – всего лишь вольноотпущенный. Должно быть, Сатурия воображает, что Амару терзает неуверенность или зависть в присутствии более юной красотки, которая делит постель с братом императора.

– Конечно, – соглашается она, придав голосу робости. – В моем возрасте его можно считать большой удачей. К тому же он всегда ласков и добр ко мне.

К удивлению Амары, Сатурия, похоже, воспринимает эту реплику как укол, а не как попытку принизить себя. Даже сквозь слой белил заметно, как вспыхивают щеки Сатурии.

– Как тебе повезло, – фыркает она. – Встретить доброго человека. – Сатурия вздергивает подбородок, одарив Амару вызывающим взглядом. – Не знаю, что ты там слышала, но я совершенно счастлива и полностью способна позаботиться о себе. Мужчины нежны только тогда, когда становятся слишком старыми и дряхлыми для всего остального. И кому это нужно.