Элоди Харпер – Храм Фортуны (страница 3)

Ирис сама поджимает губы, нанося красную помаду на губы Амары и легкими, уверенными взмахами кисти подчеркивая их изгиб. Закончив, она отступает и просит Амару надуть губы. Деметрий отдал целое состояние за Ирис и Дафну, двух служанок, жизни которых посвящены тому, чтобы делать свою госпожу красивой. Еще одно состояние расставлено на туалетном столике в виде духов и косметики, в том числе и раковины, полной ярко-зеленого малахита. Амара закрывает глаза, чтобы Ирис смогла нанести мазки теней поверх уже проведенных линий сурьмы. Легкое прикосновение кисти к векам расслабляет, как и молчание. Стоящая за спиной Дафна аккуратно собирает в прическу ее волосы, и ее мягкие прикосновения почти неощутимы. Амара очень мало узнала об обеих служанках, предпочитая во время их работы уходить в свои мысли.

Когда они заканчивают, Амаре даже не нужно поднимать зеркало, чтобы взглянуть на себя. Дафна держит его перед ней: огромный, отлично отполированный диск из серебра, с гравировкой в виде женского профиля на обратной стороне. Амара рассматривает свое отражение. Ее глаза идеально симметричны, зеленые тени в уголках делают их больше. Ее губы, всегда привлекавшие больше всего внимания, кажутся еще полнее с помадой такого глубокого красного оттенка. Именно благодаря своему лицу – в не меньшей мере, чем уму, – она сидит сейчас за этим туалетным столиком, в доме одного из богатейших людей Рима. Вспомнив о своей подруге, Дидоне, которая была еще красивее, она представляет, как бы та могла преобразиться с помощью такой вот Дафны или Ирис, и понимает, что смотреть на себя ей больше не хочется.

– Спасибо, – говорит она, улыбнувшись Дафне, опустившей зеркало.

Ирис несет деревянную шкатулку с перламутровой инкрустацией в виде двух танцующих нимф. Амара ощущает прохладу серебряного замочка, нажав на него, чтобы поднять крышку. Мгновение она любуется прячущимися под ней богатствами. Бесценная камея от Деметрия, где вырезана Афина Паллада с ее лицом; золотые и серебряные браслеты, лежащие стопкой, словно стеклянные дешевки, которые она видела на рынке в Помпеях; бесчисленные кольца, ожерелье из золота и жемчуга, подаренное ей почившим императором Веспасианом на мартовские Календы. Она до сих пор помнит, как гордился Деметрий, когда она оказалась в числе женщин, отмеченных ежегодным проявлением щедрости императора. Они тогда обсудили даже, может ли у Веспасиана возникнуть желание пригласить ее в постель, и Деметрий ясно дал понять, что в подобном случае он закроет глаза на измену. Амара так и не поняла, был ли он разочарован или обрадован, когда господин не потребовал ночи с его возлюбленной. Зная Деметрия, она полагала и то и другое.

Амара выбирает камею, пару золотых серег и несколько колец, включая те два, что она носит постоянно: одно бронзовое, с аметистом, которое купила сама, и другое – то, что Деметрий подарил ей, впервые привезя ее в Рим. Оно из чистого серебра, с печаткой в виде бегущей зайчихи – символа сексуальности и плодовитости. «Возможно, взамен ты подаришь мне сына», – сказал он в ответ на ее благодарности так, словно это ничего не значило, но она заметила надежду, промелькнувшую в его глазах. Прошло три года, а ребенка у них так и нет; лишь два ранних выкидыша, о которых они никогда не говорят.

Обе служанки отступают, когда Амара поднимается со стула, и Дафна подхватывает с кровати шелковое покрывало, чтобы почтительно набросить его на голову и плечи госпожи. Оно голубое, в тон хитону, с вышитыми серебряной нитью звездами. Амара оставляет Ирис и Дафну наводить порядок на туалетном столике, а сама направляется в сад, проходя мимо спальни патрона, следующей за ее собственной в колоннаде. Деметрия даже в этот ранний час там не будет. Скорее всего, он уже в кабинете, встречается с клиентами и занимается делами от имени императора. Роскошный аромат корицы, смешанный с нотками олеандра, сопровождает ее на пути к привычному месту у фонтана. Там ее ждет рабыня, готовая предложить сладкие булочки и фиги, едва Амара опустится на скамью, нагретую сентябрьским солнцем.

Когда Амара усаживается, рабыня протягивает ей запечатанную табличку:

– Это пришло тебе, госпожа.

Амара хватает письмо с такой поспешностью, что едва не роняет еду. Письмо из Помпеев. Трясущимися руками сломав печать, она тут же впивается взглядом в первые строчки:

Приветствую, госпожа, с твоей дочерью все благополучно.

Амара судорожно вздыхает, переполненная облегчением. Филос всегда так начинает письмо, чтобы избавить ее от тревог. Он знает, как боится она плохих новостей – столько детей умирает совсем маленькими, а их родителям не позволяют даже оплакивать их, если они не достигли возраста десяти лет. Амара продолжает читать, и каждое слово в ее голове произнесено голосом Филоса, с его мелодичным кампанийским акцентом.

Руфина продолжает с блеском осваивать все, за что берется. Она жизнерадостная, вежливая кроха, которую обожают все, кто с ней знаком. В три года она не только успела запомнить алфавит – как тебе известно, – но и научилась писать больше двадцати слов, что, как мне сказали, просто поразительно. Игрушечную птичку, которую ты прислала, она почти не выпускает из рук и на ночь ставит возле кровати. Она посылает любимой матери поцелуй, ты всегда в ее сердце.

Слезы застилают Амаре глаза, вынуждая прервать чтение. В груди, там где спрятана вся ее любовь к дочери, стягивается узел. Руфина. Насколько легче не думать о ней, не думать о Филосе. Забыть семью, которую она оставила. Те деньги, которые Деметрий дает Амаре, нужны, чтобы обеспечить будущее ее дочери, и все же она знает, что ей не вернуть тех лет, которые она сейчас теряет.

У Юлии и Ливии все хорошо. Они желают тебе благословения всех богов. Твои дела идут хорошо, хотя мы и понесли некоторые расходы по непредвиденным причинам. Британнику выбрали открывать игры в октябре, и это честь для всей твоей команды гладиаторов, которая продолжает преуспевать благодаря твоей поддержке. Я не сомневаюсь, что Британника приведет их к победе.

Надеюсь, и у тебя в Риме все хорошо, госпожа. С тем остаюсь твоим покорным слугой,

Последняя строчка ранит, хотя на самом деле эти слова не больше, чем вежливый шаблон. Не то чтобы Филос мог признать свое звание отца Руфины или возлюбленного Амары. «Бывшего возлюбленного», – напоминает она себе, опуская табличку на колени. Прошли годы с тех пор, как они делили постель или обменивались нежностями, которые являются частью их с Деметрием повседневной жизни. Возможно, Филос уже любит кого-то другого. Эта мысль отнюдь не утешает.

Несмотря на то что в письме Филоса лишь несколько строк, оно поднимает в душе бурю болезненных чувств. Каменная скамья становится холоднее, пока сидящая на ней Амара, неспособная больше проглотить ни кусочка, с тоской вспоминает не только дочь, но и всех тех, кого оставила. Британника, самая верная подруга, чьи подвиги на арене в качестве гладиатора заставляют Амару одновременно гордиться ее силой и бояться за ее благополучие. Юлию и Ливию, по чьей компании и остроумию она невозможно скучает. Именно Юлия дала Амаре постоянное пристанище в Помпеях после того, как Руфус покинул ее, а теперь Юлия следит за тем, чтобы у Руфины, живущей в ее владениях, было счастливое детство. Одна из самых потрясающих предпринимателей в городе, подруга Плиния, Юлия заменила Руфине мать в отсутствие Амары и даже помогла убедить Руфуса одолжить Амаре Филоса, чтобы тот следил за обучением их ребенка. Филос. Невозможно вспоминать о нем без боли. Амара сильно привязалась к Деметрию, и все же это не идет ни в какое сравнение с той страстью, что она когда-то питала к Филосу, мужчине, которого она выбрала сама, но была вынуждена покинуть.

Немного успокоившись, она перечитывает письмо снова, и на этот раз ее взгляд цепляется за другую строчку: «…хотя мы и понесли некоторые расходы по непредвиденным причинам». Фраза кажется вполне невинной, но теперь ее неоднозначность вызывает у нее беспокойство. Филос всегда говорит прямо, если только может, если только не намекает на Феликса, шантажиста, который по-прежнему преследует их семью. Даже сюда, в Рим, на прекрасную виллу ее патрона, дотянулась отвратительная тень ее бывшего хозяина из борделя. Амара пристально разглядывает табличку, пытаясь найти скрытый смысл, а за ее спиной ласково журчит фонтан и молчаливая рабыня ждет указаний.

Защищенный со всех сторон сад, в котором она сидит, больше не кажется безопасным местом. Нет таких стен, которые смогли бы удержать ее прошлое. Ее патрону отлично известно о ее прошлой жизни в качестве бордельной проститутки, а затем конкубины Руфуса; невозможно женщине, попавшей в рабство, сохранить добродетель. Но она уверена, что тайну, которая способна ее уничтожить, Деметрий не сможет простить. Отец дочери Амары не Руфус, а Филос, раб Руфуса. Измена патрону с его же собственным слугой – это не просто порочно, это еще и незаконно, и может стоить свободы и Амаре, и Руфине. Именно эту тайну узнал Феликс, ее вписал в свое завещание, и потому Амара вынуждена каждый месяц платить ему за молчание. Эту тайну выдала ему Виктория, когда-то бывшая ближайшей подругой Амары, а теперь ставшая женой Феликса. Амара сжимает табличку, ощущая пальцами успокаивающую твердость, и, как обычно, гадает, какая еще проблема может однажды добраться до нее из Помпеев.