Элоди Харпер – Дом с золотой дверью (страница 48)

Во взгляде Юлии больше нет игривости, и Амара понимает: она сейчас не пытается что-то выведать, она имеет в виду себя.

— Я скорее завидую тебе и Ливии, — осторожно говорит Амара. — У вас так много общего, вы можете поделиться друг с другом. Мужчины редко понимают такие вещи.

Юлия встает и нежно целует Амару в макушку.

— Умная моя девочка, — шепчет она.

На следующий день Деметрий не беспокоит Амару и не ищет ее общества. С одной стороны, ей легче, с другой — и ей стыдно признавать это — она немного разочарована. Плиний предложил отправить ее домой, вскользь упомянув, что Руфус мог по ней соскучиться, и Амара, повинуясь чувству долга, согласилась. Она не сомневается, что идею подкинула ему Юлия, которая понимает, как опасно слишком сильно разжигать ревность Руфуса. От перспективы возвращения домой Амара испытывает настолько смешанные чувства, что сама не готова себе в них признаться. Когда она в прошлый раз оставалась у Плиния, то представляла, как будет в жить в одном из больших домов в Помпеях и купаться в роскоши, но на вилле в Мизене она узнала, что богатства и сопутствующие ему удовольствия не имеют границ.

Амара погружена в чтение, когда вдруг понимает, что кто-то стоит рядом с ней. Она поднимает голову, ожидая увидеть Деметрия, но это оказывается Секунд. Она окидывает взглядом сад, думая, кто отправил его сюда, и понимает, что они совершенно одни.

— Ты испугал меня, — говорит она.

— Простите меня. — Он садится рядом. — Я слышал, что вы уезжаете.

— Завтра. Мне не хочется уезжать, но Руфус будет по мне скучать. И у меня есть обязанности по хозяйству.

— Разумеется, — соглашается Секунд. — Правда, я уверен, что эконом вашего патрона обо всем позаботился. Напомните, пожалуйста, мне его имя. Красивый молодой человек, который был так добр, что составил мне компанию, пока адмирал обедал с вами. У него такие необычные серые глаза.

Тревога Амары только возрастает.

— Филос, — говорит она, не вкладывая в голос никаких эмоций.

— «Возлюбленный», — говорит Секунд, кивая. — Как я мог забыть. Ведь так «Филос» переводится с греческого, верно?

— Да.

— Он, кажется, способный малый, — беспечным тоном продолжает Секунд. — Исключительно немногословный, когда речь заходит о привычках его хозяина, как я и ожидал. О конкубине хозяина он тоже говорит немного, хоть на удивление хорошо осведомлен.

Амара молчит, не желая возбуждать подозрения вопросами и выяснять, что он имеет в виду.

— Вышло так, — продолжает Секунд, — что Плиний задал Руфусу несколько вопросов о вас, пока мы шли к дому. О вашем родном городе, об отце и тому подобное. Руфус не знал ответа практически ни на один. В то время как ваш «возлюбленный» знал их все.

— Уверена, что он не единственный эконом, чья память лучше, чем у хозяина.

Секунд улыбается.

— И то правда. Первая задача эконома — защищать хозяина. Я всегда забочусь о репутации моего господина. Ответственность, которую вы делите со мной, поскольку Плиний оказал вам величайшую честь.

— Я скорее умру, чем опорочу адмирала.

Секунд кивает, как если бы верил ей, но взгляд его холоден.

— Несомненно, Филос стремится поддерживать репутацию собственного хозяина. Может быть, он не одобряет вашего присутствия в доме. Может быть, именно поэтому он отвернулся, когда Руфус поцеловал вас. Это был едва заметный поворот головы; я бы никогда не обратил внимание, не смотри я в тот момент прямо на него.

— Может быть, — говорит Амара. — Я прекрасно понимаю, что перемена моего статуса нравится не всем.

— И какая удивительная перемена. А покровительство Руфуса возводит вас еще выше.

Секунд наклоняется к ней, Амара никогда не видела, чтобы он принимал позу настолько агрессивную.

— Статус женщины целиком зависит от статуса мужчины, которому она позволяет быть своим покровителем. Или, если позволите выразиться более грубо, ее тело ценно ровно настолько, сколько платит мужчина, который им пользуется.

— Это действительно несколько грубо, — говорит Амара, сморщив нос. — С твоей стороны.

— Я видел вас, — отвечает Секунд, понизив голос. — Ваше лицо, когда вы приняли меня за него. Этого мне было достаточно, чтобы понять, кто он такой, без каких-либо других свидетельств. Руфус мог забыть, что раб тоже мужчина, но я никогда не забуду.

— Ты оскорбляешь меня.

Они смотрят друг на друга уже с неприкрытой ненавистью. Амара думает, что Секунд продолжит, но он молчит и ждет, и она понимает, что не может закончить беседу на такой опасной ноте.

— Когда адмирал нанял меня на неделю, — говорит она, стараясь не обращать внимания на свои вспотевшие ладони и панический стук сердца, — я помню, как ты сказал мне, что поспорил с ним на денарий, что я буду молить и выпрашивать подарки, но я этого не сделала. Так может быть, ты поверишь мне сейчас, когда я скажу тебе, репутация ни одного человека не дорога мне так, как репутация адмирала. Я клянусь тебе, что никогда не опозорю Плиния.

Секунд моргает, и Амара наконец видит эмоцию, которую он пытался скрыть все это время. Страх.

— Я искренне надеюсь, что ты говоришь правду.

Глава 28

Той я хочу, что легка, что гуляет повсюду в накидке, Той, что уже отдалась раньше рабу моему[14].

Когда Амара возвращается домой, Филоса там нет. В атриуме ее встречает и обнимает Виктория. Амара сразу же понимает, что что-то не так.

— В чем дело? — спрашивает она, думая о подозрениях Секунда и боясь, что он мог предупредить Руфуса насчет Филоса.

— Может, пойдем в твои покои? — предлагает Виктория и уводит ее прочь от Ювентуса. Обе спешат в комнату и садятся на диван. Виктория берет Амару за руку, чем только усиливает ее страх.

— Руфус не очень доволен, — тихо говорит она. — Он ревнует. Он даже мне задавал вопросы.

— Почему? — спрашивает Амара, вцепляясь ей в руку. — О чем?

— О Плинии, конечно! — отвечает Виктория. — И я не удивлена. С чего ты вообще решила отправиться в увеселительную поездку с бывшим любовником?

— Адмирал никогда не был моим любовником!

— Ну, это ты Руфусу будешь объяснять, — вздыхает Виктория. — Я была там, Амара. Я помню, как ты вернулась в бордель, вся дрожа от любви к этому старику. Ты даже рассказала мне, что вы спали вместе! Но конечно, Руфусу я поклялась, что между вами ничего не было.

— Но это правда, — возражает Амара. — Мы не занимались любовью, мы просто спали на одной кровати. Я не хотела говорить тебе в тот раз, боялась, что ты будешь над ним смеяться.

Амара не врет, но сама слышит, как нелепо звучат ее слова.

— Я знаю, что лгать тебе нужно только Руфусу, — огрызается Виктория. — Я не понимаю, почему ты не можешь быть откровенной со мной.

— Но это правда, клянусь!

— Ладно, — говорит Виктория; она явно считает, что Амара ей не доверяет, и оттого злится. — Ты с ним не трахалась. Мужчина снял проститутку на неделю, спал с ней в одной кровати и требовал от нее, только чтобы она читала ему книги, с чем справится любой раб. Ты там лежала совершенно обнаженная, и он к тебе не прикасался.

Она встает с дивана.

— Попробуй придумать для Руфуса что-нибудь более правдоподобное. И пожалуйста, не забывай, что на кону не только твое будущее. Если тебе не удастся успокоить Руфуса, мне тоже будет некуда пойти.

Амара смотрит в спину Виктории, и обида душит ее.

— Дидона бы мне поверила.

Виктория замирает. Амара думает, что сейчас начнется крик, но Виктория не оборачивается:

— Может, если бы ты относилась ко мне так же, как к ней, я бы тоже тебе поверила.

В записке, которую Амара отправляет Руфусу, нет ни единого намека на то, что она догадывается о его неудовольствии; она сообщает ему о своем возвращении и заявляет, что ей не терпится его увидеть. Отослав записку, она идет в сад играть на арфе, пытаясь таким образом отвлечься и успокоить нервы. К тому времени, когда приходит Руфус, она намного спокойнее, и когда в атриуме он начинает орать и звать ее, словно какую-то сбежавшую рабыню, то ее это шокирует. Амара бросает арфу и спешит встречать его.

— Любовь моя, — начинает она, не обращая внимания на свирепое выражение его лица, — как чудесно тебя видеть. Я…

Руфус перебивает ее:

— Десять дней? Ты провела десять дней с другим мужчиной и думаешь, что я поверю, будто ты соскучилась по мне?

Амара вся сжимается от его крика, но это только стимулирует его продолжать:

— Ты меня, похоже, за дурака держишь. Наверное, я должен быть благодарен тебе за то, что ты все-таки вытащила себя из постели адмирала!

От злости он сам не свой. На крик сбегается вся прислуга и наблюдает за тем, как унижают Амару. Она видит, что Виктория и флейтистки стоят на лестнице и льнут друг к другу, что Британника рядом с ними и сжимает кулаки. Ювентус и Марта, разинув рот, застыли в дверях, но хуже всего Филос, который, должно быть, прибыл вместе с господином. Он стоит рядом с хозяином и смотрит в пол, не смея взглянуть на Амару.

— Руфус, пожалуйста, — мягко говорит она. — Ты знаешь, что я никогда бы не предала тебя. Разве мы не можем обсудить это в моих покоях? Я пошлю за вином и отвечу на все твои вопросы наедине.

— Хочешь напоить меня и соблазнить, как какая-нибудь шлюха? Думаешь, так ты меня одурачишь?