Элоди Харпер – Дом с золотой дверью (страница 47)

Глава 27

Он всегда говорил, что нет такой плохой книги, из которой нельзя извлечь ничего полезного.

В Мизене время проходит в том же успокаивающем, ласковом ритме, с которым волны набегают на берег неподалеку от виллы, каждый день Амара слышит их шум. Каждое утро она просыпается в чудесной комнате для гостей, которую выделила ей Плиния, — здесь намного просторнее и свежее, чем в ее покоях в Помпеях. Она расписана изысканными фресками, посвященными истории Аполлона и Дафны. Амара может часами разглядывать их: исступленное выражение на лице Аполлона, пораженного стрелой похоти, посланной мстительным Купидоном, ужас Дафны, убегающей от обезумевшего бога, превращение нимфы в лавровое дерево, как на месте ее рук появляются нежные ветви. Изображение настолько реалистично, что Амаре кажется, будто она может сорвать листья прямо со стены.

Каждый день после завтрака она присоединяется к Юлии и Ливии в отдельной купальне, где молчаливые рабы массируют и разминают ее тело и все напряжение уходит под действием обильного горячего пара. Дни она проводит в саду или на террасе. Плиний не оставил своей привычки нагружать ее свитками, и Амара часами лежит в тени, вчитываясь в них. Часто к ней присоединяется Деметрий под предлогом того, чтобы расспросить ее о прочитанном. Интерес этого почтенного мужа одновременно льстит Амаре и внушает ей беспокойство. Сложно разобраться, как ему отвечать. Кажется, в особенности его забавляют их с Плинием ночные чтения. После того как Амара приехала на виллу, Плиний освободил от этой обязанности своих секретарей, заявив, что тембр голоса у Амары идеально подходит для чтения некоторых писателей.

— Ты только растравляешь в Плинии тирана, когда так покорствуешь ему, — как-то раз замечает Деметрий; на тот момент уже прошло больше недели с тех пор, как Амара приехала на виллу. — Этот человек готов сгореть над книгами, а заодно и тебя оставить без голоса.

На террасе сидят только они вдвоем, Юлия и Ливия под каким-то предлогом ушли вскоре после прихода Деметрия. Амара заметила, что эти двое постоянно стараются оставить их, стоит только Деметрию появиться на горизонте, как если бы их об этом попросили.

— Читая человеку, который подарил мне свободу, я выплачиваю лишь маленькую толику своего долга перед ним, — отвечает она. — К тому же мне это очень нравится.

Деметрий вскидывает брови:

— Либо ты действительно настолько ему предана, либо ты великая актриса. Не знаю, какое из этих качеств можно назвать более предпочтительным в женщине.

Он наклоняется вперед, чтобы поправить шаль, соскользнувшую с ее плеча, словно затем, чтобы укрыть ее от морского ветра. Мимолетный жест, но чересчур интимный. Амара заметила, что Деметрий все чаще находит предлог, чтобы коснуться ее.

— В данном случае я искренна, — говорит она, и Деметрий улыбается, понимая, что таким образом она намекнула, что может обладать двумя талантами сразу. Они разглядывают друг друга, пока Амаре не становится неприятно оттого, что он явно ее желает. — Может быть, я смогу убедить тебя, оказав ту же услугу? Если ты любишь, когда тебе читают вслух.

— Мне будет очень приятно.

Амара разворачивает свиток с «Теогонией» Гесиода и начинает читать, прекрасно зная, что Деметрий по-прежнему не сводит с нее взгляда. Амара слишком долго жила, пользуясь своим умом и телом, а потому не может не отметить про себя, что не будь она влюблена в Филоса и не связывай ее контракт с Руфусом, Деметрий был бы неплохим вариантом. Юлия успела рассказать ей кое-что интересное о его жизни: Деметрий вольноотпущенный, пользуется большим расположением императора и, помимо всего этого, чрезвычайно богат. Амара не может представить себе, чтобы она когда-нибудь возжелала его, как Филоса, несмотря на ту силу, которую он излучает, — Деметрий слишком стар. Однако и отторжения к нему она не чувствует. Юлия столько раз как будто случайно упоминала о сварливой конкубине, которую ее друг оставил в Риме, что у Амары сложилось впечатление, будто он хочет подыскать ей замену. Мысль о том, что Юлия занимается сводничеством, неприятна Амаре.

Только она расслабилась, погрузилась в текст и забыла, что на нее смотрят, как вдруг на пергамент, который она держит перед собой, падает тень. Деметрий склоняется над ней. Амара медлит, не зная, продолжать ли читать дальше, а затем Деметрий берет ее за подбородок указательным и большим пальцами, касаясь нижней губы. Амара действует не раздумывая. Она резко отстраняется, ее тело само стремится оказаться подальше от человека, которого она не любит и которому не доверяет. Это не Филос.

— Ты настолько увлечена своим молодым патроном? — спрашивает Деметрий; не похоже, чтобы ее реакция оскорбила его, но при этом он не делает попыток сократить дистанцию.

— Я верна ему, — отвечает Амара. Но Деметрий все так же не двигается с места, видимо, не находя такой ответ убедительным. Амара смотрит на него, на этого облеченного властью человека, который сам когда-то был рабом, и понимает, какой довод на него подействует. — И еще есть контракт.

— А-а-а. — Он отстраняется. — А вот это уже печально.

Он отворачивается от нее и смотрит на море, на бесконечный синий простор и гору вдалеке.

— Прости, что перебил тебя, продолжай, пожалуйста.

Амара делает то, что он просит. Время течет, тени удлиняются, и, несмотря на свои заверения, что он заботится об ее голосе, Деметрий не двигается с места, пока Алексиос, ученый из Греции, не присоединяется к ним. Он прерывает чтение Амары, желая поговорить с Деметрием. Амара понимает намек и удаляется.

В своей комнате она садится на кровать. Прошло восемь дней с тех пор, как она покинула Помпеи. Она вытягивается на матрасе и обхватывает себя руками, томясь по объятиям Филоса. В этом доме Филос порой представляется ей чем-то эфемерным. Мысль о том, чтобы когда-либо жить вместе с ним, кажется смехотворной здесь, в Мизене, — это все равно что сон. От стука в дверь Амара вздрагивает.

— Кто это? — спрашивает она, боясь, что Деметрий передумал и решил преследовать ее и дальше.

— Юлия.

— Входи.

— У тебя слегка утомленный вид. — Юлия с размаху садится рядом с ней на кровать. — Надеюсь, Деметрий тебя не обидел?

По ее хитрому взгляду Амара понимает, что Юлия наверняка знала о его намерениях.

— Вовсе нет, он сделал мне роскошный комплимент.

— Надеюсь, ты его приняла? — Юлия буквально расцветает.

— Я не могу его принять.

Юлия цокает языком.

— Милая моя девочка, надеюсь, ты не лелеешь в своей головке какую-нибудь глупость вроде того, что надо хранить верность Руфусу. Моя мать была конкубиной, и позволь сообщить тебе, что верность не даст тебе совершенно ничего.

— На меня заключили контракт. Если я предам Руфуса, то лишусь свободы.

— Как это мелочно с его стороны! — возмущается Юлия. — И это притом что Плиний за тебя заплатил! Я и подумать не могла, что Руфус такой жулик. Мужчины порой такие сволочи.

У Юлии такой искренне расстроенный вид, что Амара смеется, но Юлия качает головой.

— Это не смешно. У конкубины в запасе не так много лет, чтобы устроить свою судьбу, а остаток жизни ей придется жить за счет того, что заработала. Если Руфус не согласился выплачивать тебе пенсию, как мой отец платил моей матери, то его поступок возмутительно эгоистичен.

— Не думаю, что он согласился на это.

— Тогда, я надеюсь, ты не будешь слишком рьяно отвергать Деметрия. Его можно уговорить еще немного потерпеть нынешнюю женщину, пока ты не освободишься. Ты же знаешь, все эти контракты, которые дают патрону власть над конкубиной, автоматически теряют силу, если он бросает ее.

— Но я живу у Руфуса всего несколько месяцев! — возражает Амара, думая не о своем патроне, а о Филосе.

— Руфус воображает, что любит тебя, и, поверь мне, подобные заблуждения очень быстро сходят на нет, — отвечает Юлия. — С другой стороны, человек вроде Деметрия будет более разумным в своих ожиданиях. Ты же не оттолкнула его? Я очень надеюсь, что ты не была груба.

— Конечно нет, — произносит Амара. — Я бы не осмелилась. Я просто сказала ему про контракт.

— Что ж, — говорит Юлия, хорошее настроение начинает возвращаться к ней. — После такого у него точно не останется иллюзий, будто ты маленькая наивная девочка. Может быть, это и неплохо. Он ненавидит истерики. Будем надеяться, что ты произвела на него достаточно сильное впечатление и он согласится немного подождать.

Кажется, Юлия даже представить себе не в состоянии, что Амара может отвергнуть Деметрия, что у нее могут быть другие планы на свою жизнь. От этой мысли Амаре не по себе.

— Ты очень добра ко мне, — говорит Амара. — Я не уверена, что чем-либо заслужила такое участие.

— Какая ты смешная! — восклицает Юлия, сжав ее колено. — Ты просто мне нравишься. Вот и все.

Амару трогает ее забота.

— Спасибо.

— К тому же ты меня заинтриговала. Проститутка, которая убедила Плиния — а не абы кого! — освободить ее и которую как будто совсем не трогает предложение одного из самых богатых людей во всей Кампании. Я хочу знать, в чем твой секрет.

Амара прекрасно понимает, что Юлия придет в ужас, если действительно узнает ее секрет, но, как обычно, скрывает свой страх и улыбается.

— Почему ты думаешь, что у меня есть секрет?

— Они у всех есть.