Эльнар Хажиев – Свириан (страница 5)

Ночью я тайно мечтаю о том, чтобы присоединяться к Селерии и Оделиан, путешествовать в безграничные пространства мира и испытывать свои силы в действии. Возможно, именно в причудливых уголках Вселенной я смогу пробудить свою искру. Но пока я заперта в этой башне, единственное, что мне остается, – это наблюдать за лунным светом, проникающим через решетки окна, и просить его о силе, которую я жажду обрести.

Сейчас я собираюсь идти в конюшню. Там ждет меня, умирающий конь. Откуда взялся конь в Подземном мире? Его мать притащила, когда хотела украсть из рудников отца, драгоценный металл.

– Свириан! прозвучал голос мамы за дверью. – Ты идешь в конюшню? Скоро нам обедать, подготовься.

– Иду мам! – крикнула я.

Когда я подошла к коню, слезы невольно подступили к глазам. Это прекрасное создание не может найти себе места в суровом мире Хайлака. Катастрас, как его назвала мать, слабеет с каждым днем, и я трепетно забочусь о нем. Кормлю и очищаю его – перед обедом это становится ритуалом.

Я вспоминаю, как в детстве мать рассказывала мне о благородстве и мудрости Катастраса. Эти существа заслуживали уважения, ибо были не только спутниками, но и хранителями традиций ее народа. Однако, наблюдая, как жизнь медленно уходит из тела моего друга, я чувствую беспомощность, словно песчинка в пустыне.

Каждое утро начинается с моей беседы с Катастрасом. Промывая животное, сразу становилось очевидно, что это жеребец. Его мощные мышцы перекатывались под мокрой, блестящей шкурой, а гордый изгиб шеи свидетельствовал о неукротимой натуре. Густая грива, хоть и сбилась в мокрых прядях, все еще сохраняла свой объем и красоту, а умные глаза внимательно следили за движениями моих рук. На лбу жеребца выделялся белый пятак, придающий ему особую выразительность. Он смотрит на меня своими глубокими глазами, в которых читается понимание и сострадание. Я вижу в них отражение того, каким был мир до того, как он оказался здесь.

Иногда мне кажется, что Катастрас чувствует мое сердце больше, чем кто-либо еще. Кто бы мог подумать, что животное могло бы стать для меня опорой, когда люди безвозвратно забывают о сострадании? Его утешение заключается не в словах, а в самом его присутствии – он мой другой я, моя надежда, дарованная природой.

Вечера мы проводим в умиротворенной тишине. Я обещаю себе, что сделаю все для его выздоровления, несмотря ни на что. Катастрас достоин этого шанса, и я сделаю все, чтобы он вновь почувствовал ветер в своей гриве и землю под своими копытами.

Спустя полчаса я была готова к обеду, и мы все собрались за столом, который всегда был полон яств, способных насытить целый город. Я обожаю трапезу, поглощая пищу в огромном количестве. Селерия ест немного, неустанно заботясь о своей фигуре, в надежде обрести небесного жениха. Оделиан, подобно мне, с наслаждением поглощает жареное мясо, не задумываясь о своей внешности. Ее и без того отличают от нас великолепные крылья…

Отец неизменно занимает почетное место в центре стола, наблюдая за тем, как мы вкушаем свою трапезу. По правую руку от него сидит мать, отщипывая от общей порции крохи – люди, в сущности, не могут есть много. Еще правее статное присутствие Селерии. Я разместилась слева от отца, а рядом со мной – Оделиан. Вечерние часы за трапезой большей частью уплывают в молчании, пока мои сестры не начинают рассказывать о своих приключениях во Внешнем мире и ужасе, что они навевают на людей. Селерия любит превращать людей в извергов – ее дар способен наделить их головами с кровожадными звериными чертами. Оделиан, как и отец, соглашаются, что кровь свежих живых людей намного слаще той, что течет в жилах умерших в Хайлаке. О таких историях я слышала несметное множество раз, но все же не оставляю надежды когда-нибудь самой отправиться в подобное странствие… Скука медленно обвивает этот мир, в котором мне приходится жить.

Каждый вечер, пока мои сестры рассказывают о своих подвигах во Внешнем мире, я мечтаю об иной судьбе. Мои мысли уносят меня далеко за пределы Хайлака, где мне видится иной мир, полный жизни и открытий. Я часто представляю, как сама вступаю на тропы, уводящие меня в неизведанные земли, как присоединяюсь к людям в их стремлении понять и исследовать природу этого мира. Но здесь, семья, в которой я родилась, цепко держит меня в своих объятиях, не позволяя вырваться за границы их темного царства.

Я задумалась, возможно ли, что однажды мне удастся разорвать эту цепь застоя и, преодолеть страхи, покинуть город, чтобы увидеть собственными глазами ту яркую жизнь, о которой так заливисто пели ее воспоминания.

Но тут же передо мной встала та же тень сомнений, и я поняла – надо ждать. Возможно, моя очередь еще придет – когда время изменится и стены нашего мира отпустят меня. Но буду ли я готова встретиться лицом к лицу с тем, что скрывается за их пределами, или все-таки останусь пленницей своей мечты, так и не выходя из Хайлака? Решимость поселилась в моем сердце: я продолжу мечтать и искать способ найти свой путь, где бы он ни пролегал.

С той поры, как я появилась на свет в Хайлаке, ни единая душа не пересекла его порога. Ни искателей приключений, ни странников, осмелившихся покуситься на черный металл. Последним гостем, исполненным смелости, здесь была моя мать Тара. От этого сердце мое тоскует еще сильнее – я жажду новых друзей, и лучше всего, если это будут люди.

Время здесь течет медленно, словно река, связанная невиданными узами тайного магического омута. Дубовые балки старого дома кажутся вечными стражами, затаившими воспоминания о тех, кто когда-то ступал по этим скрипучим полам. С каждым днем они все тяжелее от одиночества, но вместе с тем мне еще крепче хочется выйти за пределы знакомых стен, распахнуть двери и наполнить комнаты звуками рассказов и хохота.

Каждый рассвет я встречаю с надеждой на перемены. Иногда вдалеке, на границах горизонта, я вижу мелкие фигурки, передвигающиеся то ли в поисках приключений, то ли сбежавшие от чего-то более грозного. Они появляются на рассвете и исчезают во мраке, каким бывает только холодная ночь. Я представляю, какие истории они могли бы рассказать, какие тайны открылись бы мне, окажись они у моего очага. Ведь каждое прикосновение нового человека – это живительная влага для моей души.

Я мечтаю о том дне, когда порог моего дома перестанет быть непреодолимой границей, а по стопам моей матери сюда придут те, кто не боится древних преданий и слухов о проклятии. Хотела бы я открыть перед ними все богатство своих знаний, разделить найденные труды моего одиночества и, возможно, даже обрести тех, для кого Хайлак станет новым домом. Я готова видеть в каждом из них частицу потерянного мира, что смог бы ожить вновь, если хватит смелости заглянуть в глаза прошлому и шагнуть навстречу неизвестности.

Таким образом, я продолжаю стоять на страже мечт, веруя, что когда-нибудь моя тоска обернется встречей. Ведь именно вера и надежда позволяют сердцу снова и снова прорастать под обломками потерь, напоминая об истинной силе желания обрести непостижимое чудо – дружбу и понимание среди тех, кто может наполнить Хайлак жизнью.

– Отец, – отвлекла я внимание Атропиуса. – Можно мне уже покидать темную крепость? Я уже совсем взрослая и жажду приключений.

Отец ничего не ответил, в разговор вмешалась Оделиан.

– Я бы показала, как скрещивать разных животных вместе! – засмеялась она. – Тем более она так и не проявляла свои способности.

Отец молча повернул свою голову на нас. Мне стало не по себе, хоть его лицо прикрыто костяной маской, и я никогда не видела его настоящего лица, я почувствовала негативный взгляд.

– Хорошо, если она проявит сегодня искру, разрешу ей гулять до пропасти бесконечности. Но если ты упадешь туда, никто тебя не вытащит оттуда.

– Правда? Ты в самом деле мне разрешаешь прогуляться по городу? – обрадовалась я.

– Да дочь моя. Действительно, тебе нужно расширить свои границы. Вдруг тебя что-нибудь вдохновит, и ты сможешь издать пламя.

Я обняла отца, но он слегка отстранился, но быстро привык. Оделиан тоже обрадовалась этой новости.

– Пойдем, прогуляемся после обеда, – сказала она.

– А что мне надеть на улицу? У меня совсем нет нарядов.

– Я дам тебе свои наряды Свириан, – сказала мама. – У меня есть парочка неиспользованных накидок. Так что ты сразу будешь всем давать знать, что ты из благородных богинь.

Меня эти новости еще больше обрадовали. Это был самый лучший и замечательный обед из всех обедов. Вернувшись в свою комнату, ко мне зашла мать с вещами.

– Вот возьми это и надень под низ всего. А сверху ты можешь надеть вот эти штаны и кардиган.

– Что это такое? Как это носить? – обратила я внимание на первую вещь.

– Это называется леотард, тебе нужно полностью раздеться и надеть его, – ответила мать.

– Носить его на голом теле? – снова возмутилась я, раздеваясь прямо перед мамой. Телосложение у нас было практически одинаковым, что позволяло мне носить ее одежду.

Я натянула эту необычную одежку на мое тело. Ткань очень упругая и комфортная на самом деле, не стесняет движения и прекрасно держит мою грудь. Рукавов и штанин нету, бедра и руки обнажены, леотард прикрывает только туловище, от моей промежности, до плеч. Не думала, что мама может такое носить, слишком откровенно.