Эллисон Сафт – И приходит ночь (страница 22)
Нет, даже Лоури не мог быть таким глупым, чтобы принять Жнеца Весрии за обычного мужчину. Впрочем, Кернос веками сохранял нейтралитет, да и само поместье скрывалось далеко в горах Драмлах. Лоури сам признался, что не следил за политикой до этого момента. Тем не менее все еще оставалось слишком много вопросов. Как Хэл попал сюда? И что он планировал, выдавая себя за слугу, в то время как его страна готовилась к войне?
Не то чтобы хоть что-то из этого будет иметь значение, когда через две недели она с Хэлом уедет отсюда. Ранее Рен набросала письмо в местную транспортную компанию, и, когда мальчик-слуга принес ей завтрак, она сунула конверт ему в руку вместе с двумя золотыми монетами. Он вернулся наполовину замерзший два часа спустя с ответом.
Все, что ей следовало делать до этого момента, – продолжать строить из себя целителя. По вчерашнему осмотру она могла сказать, что состояние Хэла критическое. Она должна вылечить самые опасные симптомы, прежде чем перевести его в другую комнату, не говоря уже о том, чтобы ехать через всю страну в снежную бурю.
Рен вздрогнула от внезапного укола в руках. В раковине плескалась розовая от крови вода. Холодный воздух прошлой ночью высушил ее кожу, и она была так рассеянна, когда мыла руки, что, должно быть, натерла их до крови. Она закрыла кран. Кровь скользкой струйкой стекала с кончика ее пальца, затем с глухим
Как раз в этот момент чей-то стон – далекий, почти приглушенный – заставил мурашки пробежать по коже.
Поспешно залечив ссадины на руках, Рен выскользнула из туалета в коридор. Из комнат не доносилось ни звука, кроме до боли знакомого тиканья часов. Воздух кипел от возмущения.
Нет, она не будет поддаваться панике из-за такой чепухи. Привидений не существует. Она просто слышала стон дома, когда он раскачивался на ветру, а бессонница добила ее и без того расшатанные нервы. И все же не помешало бы осмотреть ее новый дом. Ради научного исследования, конечно же.
В коридоре, где располагались ее комната и комната Хэла, было еще множество дверей. Все, что она пыталась открыть, были заперты, кроме последней. Сначала и эта дверь сопротивлялась, но, когда она надавила на нее всем весом, замок со скрипом поддался, и дверь приоткрылась на дюйм. На мгновение Рен заколебалась, прижав ладонь к лакированному дереву. Она не могла вот так просто вторгнуться в частную жизнь своего работодателя. Но дверь открылась перед ней, словно приглашая войти. Так она и поступила. Холодный сквозняк прошелестел по ее коже, как вздох облегчения.
Пыль кружилась в молочном потоке солнечного света. Он блестел на стеклянных витринах и тусклом металле, заставляя ее моргать, пока глаза не привыкли. Когда темные пятна перед глазами исчезли, Рен обнаружила, что находится в настоящем музее антикварных вещей. На деревянных стендах лежала целая коллекция предметов: клинки с замысловатым рисунком от сварки и элегантными серебряными узлами, пули с выгравированными гильзами. В углу висела старая данийская военная форма эпохи Мариан, почти двухвековой давности, пальто с длинными черными рукавами, на которых серебряной нитью были вышиты фазы Луны. Табличка рядом с ним гласила: «ШИНЕЛЬ ГЕНЕРАЛА АХЕРН, КОТОРУЮ ОНА НОСИЛА, КОГДА ВЕЛА СВОИ ВОЙСКА К ПОБЕДЕ В БИТВЕ ПРИ ГРЕЙНЕ (1663)».
Но самым странным был портрет, висящий на одной из стен, обрамленный окнами. Она подошла к тяжелой, отделанной золотом раме и, прищурившись, посмотрела на знакомое лицо мальчика.
Это был портрет молодого Лоури, одетого в красное шерстяное пальто и задумчиво смотрящего вдаль. Блестящий аксельбант обвился вокруг его плеча, как змея, а рука сжимала рукоять сабли. Несмотря на огонек в его глазах и развевающиеся на ветру темные кудри, он выглядел…
Что ж, он выглядел как солдат.
Зачем ему все эти реликвии? Тщательный подбор экспонатов и обширность коллекции указывали на одержимость, которую сама Рен испытывала только тогда, когда была вовлечена в исследования. Но насколько она знала, он никогда не служил в вооруженных силах Керноса. А даже если и служил, Рен была уверена, что солдат в этой стране было немногим больше, чем исследователей боеприпасов.
– Я вижу, вы нашли мой небольшой музей.
Рен вздрогнула и медленно повернулась на звук мягкого смешка. Лоури стоял в дверном проеме, одетый в жилет из золотой парчи и темно-бордовый галстук. При виде шелка, блестящего на его шее, она вспомнила о своей крови в раковине. Его сверкнувшие в полумраке глаза остановились на ней. Тяжелый взгляд, глаза, лишенные всякого веселья, казалось, могли пронзить ее насквозь.
– Милорд, – заикаясь, сказала Рен. – Я не ожидала увидеть вас здесь.
– Я закончил работу раньше, чем планировал, поэтому пришел за вами, – ответил Лоури. – И вот вы здесь, на кладбище моего детства.
– Прошу, простите мое вторжение. Мне… стыдно, что подобное происходит уже во второй раз.
– Мне не за что вас прощать. – Когда Лоури вышел из темноты коридора, вся его суровость испарилась, как утренний туман. Яркий свет в комнате смягчил черты его лица, придав им уже знакомое спокойствие. – Пытливый ум, пожалуй, самое ценное качество в Керносе. Осмелюсь сказать, вы идеально вписываетесь.
Он пробирался сквозь экспонаты, пока не встал рядом с ней, и Рен была готова поклясться, что он наверняка сможет услышать стук ее сердца. Солнечный свет пробивался сквозь его темные волосы, и он сиял. Неужели она вообразила его раздражение?
Прочистив горло, Рен попыталась найти подходящий способ выразить свое замешательство.
– Вы изучаете историю?
– О нет, я просто любитель.
– Я думала, вы не интересуетесь политикой.
– Политикой – нет. – Лоури скрестил руки за спиной, глядя на свой портрет. – Войной – определенно. По крайней мере, когда я был примерно вашего возраста. Все это казалось мне довольно романтичным.
– Романтичным? – переспросила Рен, не в силах сдержать язвительность в голосе.
Он робко засмеялся, наклонив к ней голову.
– Что ж, мне было шестнадцать. Мне было скучно, и я был полон стремления умереть за что-то большее, чем я сам. Я почти ничего не видел за пределами этих стен, не говоря уже об этих проклятых горах. У меня было все, что я должен был хотеть по мнению родителей. Образование, еда, вино, пышные балы, слуги, которые, казалось, говорили только: «Да, милорд». Отец держал меня взаперти, пока вы все были заняты тем, что убивали друг друга. Я был в печали.
– Но… все любят вас, милорд. Как вы могли быть несчастны?
– Я всех веселил, – поправил он, – но никто не уважал меня. Я мечтал завоевать признание – восхищение – как военный человек. Так что, я полагаю, страдание действительно казалось романтичным для юного глупца, каким я, собственно, и был.
Рен не могла посочувствовать ему, лорду, скучающему из-за своей слишком очаровательной жизни и жаждущему восхищения, цену которого он никогда не поймет.
– Так, значит, вы… собирали вещи?
– Верно. – Когда он повернулся к дьявольски острому кинжалу, косой луч света ударил в его бледные как лед глаза. Он снял оружие с подставки и повертел в руке. Рен не могла отвести взгляда от заостренного края. – И если мне везло, брат Чарльз иногда откладывал книги по экономике, чтобы сразиться на мечах. Отец всегда был в восторге, когда видел, как мы возимся с дорогими предметами антиквариата, которые он мне купил.
– А когда Чарльз этого не делал?
– Я находил другие способы занять себя. – Кинжал в его руке сверкнул отражением его улыбки, обращенной к ней. – Если Чарльза нельзя было беспокоить, всегда были слуги, собаки или лошади, которых можно было заставить уделить мне внимание. А уж склонность к убеждению у меня всегда была.
Когда он поставил кинжал обратно, Рен почувствовала странное облегчение.
– Но хватит обо мне. – В тоне Лоури появилась нервозность. – Как дела у нашего Генри?
Однако, как Рен подозревала, Лоури не был тем, кто мог бы справиться с горькой правдой.
– Он… болен. Исходя из моей первоначальной оценки прошлой ночью, я бы сказала, что его наиболее тревожные симптомы – это повреждение легких и нарушения работы сердца. Я провела терапию, как могла. Болезнь довольно агрессивная.
Он тихо выругался.
– Вы знаете какая?
– Нет. Пока нет. – От того, что она призналась в этом вслух, ее захлестнула волна стыда. Даже если обстоятельства были… далеки от идеала, она никогда не была так обескуражена болезнью. Рен отвернулась, чтобы рассеянно осмотреть кремневый пистолет в чехле. – Она не похожа на те, что я видела раньше. В письме вы упоминали, что другие медики тоже не смогли это выяснить.
– Верно. – Лоури нахмурился. – Ни один из их тестов не выявил ничего информативного.