Эллисон Сафт – И приходит ночь (страница 24)

Рен подняла на него взгляд.

– Дай знать, когда будешь готов.

– Я готов.

Она фыркнула, услышав боль в его голосе.

– Это исцеление, а не пытка. Есть небольшая разница.

Хэл с сомнением взглянул на нее и протянул пустую миску. Она убрала ее в сторону; затем, подвинувшись вперед на стуле, положила руки ему на грудь и позволила своей магии заструиться в его тело. У него не было необходимости комментировать ее действия. Его сжатая челюсть и напряженная поза говорили о многом.

– Знаешь, нам обоим будет легче, если ты расслабишься, – произнесла Рен. – Если бы я в самом деле хотела твоей смерти, Лоури бы уже разгуливал в траурных цветах. Ты хотел моей помощи. Я помогаю.

– Хорошо.

К ее удивлению, он действительно попытался. Когда его мышцы расслабились, а кровяное давление понизилось, ее магия легче потекла через его фолу. Ее сознание бродило по его организму в течение нескольких минут, и то, что она обнаружила, сильно тревожило. Его состояние ухудшилось за ночь, как будто она вообще не исцеляла его.

Это невозможно. Никакая болезнь не могла быть такой агрессивной.

Рен даже несколько раз вздохнула, чтобы успокоиться. «Разочарование не способствует хорошей работе», – напомнила она себе, хотя ей хотелось кричать от перспективы снова делать все, что и прошлой ночью. Наставления матери Элоизы звучали у нее в голове.

«Терпение, сестра Рен».

Это был рефрен ее тренировок, постоянных и неустанных.

«Ты должна быть терпеливой». В лаборатории, где она сжигала запасы трав, проверяя лекарство за лекарством. В лазарете, где Элоиза неодобрительно фыркала, когда Рен оставляла слабый ребристый шрам на руке одной из сестер. На поле боя, где ее излияния энергии заживляли тяжелые раны, но от чего ее руки немели на несколько дней. Человеческое тело могло выдержать столько всего. Время было величайшим целителем из всех.

Несмотря на знакомое онемение, появившееся в пальцах, у Рен не было времени. Она не могла быть терпеливой. Если она не сможет вылечить самые тревожные симптомы за следующие несколько недель, он умрет по дороге в Дану и ее будут судить за дезертирство.

Когда Рен закончила лечение, она отклонилась назад и сжала кулаки так, что сухожилия затрещали. Пот выступил у нее на лбу и на затылке, и когда на нее опустился холод комнаты, она поежилась.

– Что ж. Тебе не хуже, но и определенно не лучше.

Вся надежда, за которую ему удавалось держаться, увяла у нее на глазах.

– Значит, ты ничего не сможешь сделать?

– Я этого не говорила. – Рен положила руки на колени. – Было бы разумно не оскорблять меня. До сих пор ты был не самым приятным пациентом, с которым мне приходилось иметь дело.

– Я не хотел тебя обидеть, – сказал он почти с упреком.

– Хорошо. – По крайней мере, он был вежливым, хотя и резким. – Знаешь, не все такие же великодушные, как я. Ты понимаешь, насколько сильно тебе повезло, что пришла именно я?

– Да. – В этот раз он закрыл глаза. Свет удлинил тени, очертания его ресниц обрисовали скулы, как шрамы. Когда он заговорил снова, в его голосе смешались ирония и странная благодарность: – Возможно, это промысел божий.

Эта мысль была слишком близка к ереси даже для нее. Их встреча здесь казалась совпадением гораздо более зловещим, но она придержала язык.

– Верно. Как странно, что у тебя есть зацепка по тому самому делу, которое я пытаюсь раскрыть.

Выражение лица Хэла снова стало непроницаемым.

– Я никак не могу перестать думать о нашем затруднительном положении, – надавила Рен. – Награжденный солдат и будущий политик, бросающий все, чтобы стать камердинером человека, у которого нет никаких амбиций, кроме как устроить самую экстравагантную вечеринку сезона? Я так не думаю. Твоя зацепка не могла привести тебя сюда, не так ли?

Как она и предполагала, он ничего не ответил. Было наивно думать, что он скормит ей хотя бы крохи информации. Рен скрестила руки на груди.

– Ладно. Ты можешь хотя бы рассказать мне о болезни? Когда появились первые симптомы, что ты почувствовал?

– Три недели назад, – ответил Хэл. Его слова казались правдивыми, судя по атрофии мышц и мягким впадинам под скулами. – Все начиналось постепенно. Примерно через два дня у меня поднялась температура, начался кашель.

Рен нахмурилась, нацарапав небольшую заметку.

– Гемоптизис появился изначально или только недавно?

Хэл моргнул, глядя на нее.

– Кровохарканье, – объяснила она. – Прости.

– Понятно. Сразу же.

Она подняла ручку, заметив почти ироничную нотку в его голосе. Рен совершенно не могла понять, смеялся он над ней или нет. Покачав головой, она проигнорировала это и записала следующую заметку.

– Ладно. Лихорадка. Кровохарканье. Что еще?

– Усиливающаяся усталость. К третьему дню я не мог встать с кровати. Казалось, что меня изнутри разрывают на части. – Он ненадолго замолчал. – Я думал, что умру.

– Честно говоря, чудо, что этого не произошло. И с тех пор тебе становилось все хуже?

– Нет. Все выровнялось довольно быстро.

– Понятно. – Рен пожевала кончик ручки и обдумала все, что она выяснила о болезни. Постепенное появление симптомов, за которым следует внезапный всплеск и постепенное прогрессирование. На момент его прибытия инфицированных людей не было – не то чтобы это имело значение, учитывая, что в его крови не было вирусных или бактериальных клеток.

Тогда откуда она появилась? Что это?

Если магия не сработает, ей придется попробовать что-то еще. Хотя она тщательно изучала болезни, у нее не было особого опыта в их лечении. Как военный врач, она редко имела дела с болезнями, которые систематически атаковали тело. Травмы солдат часто были ужасными, но всегда содержали глубокие раны и простые яды, странно изогнутые конечности и порванные связки. В то время как болезнь Хэла была глубокой и невидимой. Она ускользала от нее.

Рен открыла сумку – Байерс всегда смеялся над ней за то, что она постоянно носила ее с собой. «Эта штука – бездонный колодец орудий пыток», – сказал он, когда она однажды достала из нее скальпель, чтобы использовать его в качестве самодельного ножа для вскрытия писем. Воспоминание кольнуло, как ушибленный синяк, и у нее перехватило дыхание.

«Не сейчас, – подумала она. – Пожалуйста, не сейчас».

Хэл Кавендиш больше не увидит ее в момент слабости. Пока Рен рылась в сумке в поисках необходимых ей принадлежностей, она опустила взгляд, преодолевая новую волну горя, пока она не улеглась. Наконец она достала жгут, бутылку спирта, шприц и три стеклянные пробирки.

– Что ты делаешь? – спросил Хэл.

– Очевидно, я что-то упускаю. Твоя кровь поможет увидеть, что именно.

Казалось, он тщательно обдумывал ее ответ.

– Данийские целители редко практикуют медицину, помимо своей магии.

Это было утверждение, хотя она поняла, что он ждет ответа, как будто ища подтверждения своим словам.

– Редко. – Рен ненадолго замолчала. – И?

– Но ты это делаешь. – Хэл наклонил голову, словно это было очевидным. – Это примечательно.

В голосе слышалось легкое любопытство, хотя выражение его лица оставалось непроницаемым. Тем не менее она почувствовала небольшую искру гордости от его признания.

– Спасибо.

Казалось, его слегка позабавил ее ответ.

– Это всего лишь констатация факта.

Рен сдержалась, чтобы не закатить глаза.

– Я не заметила, что ты начал собирать информацию обо мне.

– Только некоторую. – Хэл смерил ее оценивающим взглядом, словно надеялся узнать больше. – Например, ты слегка прикасаешься к левой ноге и хрустишь костяшками пальцев после того, как твоя магия исчезает. Однако мне не нужно усердно искать подсказки. Твое лицо так ясно передает твое настроение.

Рен уставилась на него.

– Ты же понимаешь, насколько это настораживает?

– К сожалению, это сила привычки, – ответил он. – Я прожил так долго только благодаря наблюдениям.

Это определенно выбивало из колеи. В безжалостной Весрии, она полагала, было полезно вести мысленное досье на каждого встречного.

– Я поняла. Ты идеальный солдат и идеальный политик, даже при смерти. Меня это должно было впечатлить? Или это угроза?