Эллина Наумова – Одно к одному. Полина и Измайлов (страница 6)

Экс-муженек оттягивался в своей городской квартире. Картинка там меня ждала грубо лубочная. Косматое существо в австрийских шелковых трусах и ботинках на босу ногу сидело за компьютером и высчитывало дозволенное медициной количество спиртного. Рядом стояли электронные напольные весы. Вероятно, получающиеся цифры человека не устраивали: он бормотал проклятья почти пологой линии графика зависимости допустимой дозы алкоголя от массы тела.

– Надень костюм, куртку, дубленку и выпей литра три воды с марганцовкой. Заметно потяжелеешь и заодно промоешь желудок, – посоветовала я. – И не мучай себя так. Сейчас я тебе в уме все сощелкаю. Ноль целых шесть десятых оборота умножаем на твои семьдесят килограммов и получаем сорок два. Ровно сто граммов пятилетней выдержки коньяка – твой предел.

– Сорок два же грамма, – уныло поправил он. И горько добавил: – Всего-то пятилетней выдержки коньяк! За кого ты меня теперь держишь.

– О, да ты и впрямь лихо погудел. Сорок два оборота, их на вес умножали. Градуса сорок два.

– Еще сто граммов можно, – засуетился он.

На моей памяти в его баритоне никогда не звучало столь полноценной радости.

Настасья права, пьющих приятелей у меня навалом. Последнее часто в буквальном смысле. И обращаться с этим народом я умею. Главное, не ругать – каждый из них сам себя поносит за отколотый номер запоя в меру лексического максимума. И не жалеть, иначе их самобичевание быстро превращается сначала в самозащиту, потом в нападение. Я прикинула запас прочности перспективно начинающего пьяницы и, поскольку доктор ставил одно условие – восприятие человеческой речи на слух, щедро предложила:

– Прими сто пятьдесят. И поедем к врачу. Или сюда пригласим?

– Думаешь пора, Поля?

– Пора, ой, пора. Тебе самому невмоготу. Уже в разгаре период, когда без спиртного худо, и с ним не лучше. Ты наверняка детокса хочешь.

– Да, я ведь по натуре трезвенник, – скромно признал он.

– Без комментариев. Давай рассуждать. Люди делятся на пьющих и непьющих. Пьющие – на запойных и изредка перебирающих. Запойные – на самостоятельно выходящих из штопора и выбирающихся с медицинской помощью. Ты оказался в числе…

Я едва не брякнула «последних», но остереглась будоражить словом пьяное самолюбие.

– В числе пациентов, – засмеялся он. – Но это случайность.

Изящно себя пощадил. Я всмотрелась в него повнимательнее. Иногда казавшийся трезвым вдруг впадает в пьяную отключку, а «совсем плохой» демонстрирует чудеса логики. Все-таки человеческий мозг суть тайна и непредсказуемость. В том, сколько и чего надо, чтобы его уничтожить, мало, кто разбирается, тем более на глазок.

Экс-благоверный был, насколько я поняла, перебравшим при опохмеле. Но еще не безнадежным для лечения. В первое посещение его главное затащить под капельницу. С остатками зелья в крови после нее бороться уже легче. А, если подкормить удастся, организм какое-то время словно благодарит за организованный побег из ада хорошим настроением и желанием трезветь дальше. Как говорят наркологи, похмелье – ерунда. Пять, от силы семь суток, и физических страданий нет. Это потом начинается самое мерзкое: хочу – нельзя, хочу – нельзя. Но почему-то все пьющие боятся именно этих пяти – семи дней и ночей.

– Слушай, Поля, а не перенести ли нам встречу с доктором на завтра? – счастливо осенило бывшего мужа. – Полдня прошло, наверное, с утра лечиться полезнее.

Юлия возмущенно ахнула и кинулась из комнаты с воплем:

– Скот законченный! Опять обманул! Хоть кого ему привези, все равно не остановится!

– Сама скотина, – огрызнулся потрезву очень похожий на джентльмена мужчина.

Его надо было выручать и поскорее. Если откровенно, манеры девушки мне не понравились. Наверное, скотов не много видела. Она исчезла в недрах квартиры, которую с таким тщанием обставляла я, и не возвращалась. За это не осудишь – натерпелась. Но и сдуру стершего грань между теорией и практикой запоя экса было жаль. Заговорив о враче, он попросил помощи. Надо было действовать. «Обязательно расскажу ему про Леонида, когда очухается, чтобы трескать неповадно было», – пообещала я себе. И принялась за Юлиного бойфренда, перед бой или перед френд вставлять «пардон», всерьез.

– Тебе уже минута казалась вечностью, когда пытался терпеть и не пить? Уже торопил свою единственную жизнь вопросом: «Когда же это кончится»? Чем быстрее окажешься под капельницей, тем больше светлых мгновений сохранишь. Итак, что мы решаем? Приглашаем доктора сюда или показываемся шоферу в такой форме?

– Формалистка!

– Это называется плоский алкогольный юмор. Давай заострять его методом очистки организма от токсинов.

– А давай, на фиг.

Я позвонила Сергею Степановичу Илонову. Воистину он не от работы, а к ней бегал. Договорились, что часа через два – три прибудет к страждущему.

– Доктор, я его сто пятьдесят граммов на такой срок не растяну.

– Милая моя, коль уж я пообещал свое присутствие, растягивайте пол-литра. Но именно растягивайте, а не вливайте.

«Пол-литра» мне не понравились. Человек, заломивший за услуги такую цену, мог бы быть осторожней в определениях. «Бутылочка «Наполеона» – звучит лучше. Но, в конце концов, ему виднее. Экс-мужу я сурово сообщила:

– Доктор позволил двести пятьдесят граммов, но очень медленно, с перерывами. И неплохо бы поесть горячего мяса.

– Молодец, Поля! – вдохновенно воскликнул он. – Я верил, что ты найдешь настоящего врача. А то Юлька кому-то позвонила, он велел до вечера соблюдать сухой закон. Раз так, и от бифштекса не откажусь, – расхрабрился больной с гримасой крайнего отвращения. – Вот только хлебну для аппетита…

Конечно, эта пьянь уговорила две бутылки без закуски. Но мне удавалось после каждой рюмки впихивать в него по таблетке активированного угля. Я более не сердилась на психиатра. И на сорвавшуюся на крик Юлию. «Пол-литра» меня покоробили! Как он их из горла хлестал! Плодово-выгодное, которое дурным словом поминал мой папа и сентиментально-добрым Вик, сошло бы. Нет, я не жалела его денег. Просто, если все равно, что хлебать… В детский дом отдал бы… Да, если бы они все… Да, если бы мы все отдали… Нет, отговариваемся, дескать, большая часть взрослому ворью достанется…

Иметь приветливую рожу при подобных наивных и грустных мыслях нельзя. Поэтому кандидат медицинских наук, настоящий психиатр Сергей Степанович Илонов увидел на пороге то, что увидел. То есть меня, изнуренную решением вечных проблем. Но предварительно объясню, как я подменила Юлию, хотя поначалу контактировать с доктором не собиралась.

Давеча похвально ограничивавшая себя девушка банально надралась где-то между кухней и столовой. Впрочем, почему где-то? Там есть уютная широченная арка, в которую я воткнула старинное высокое кресло, больше похожее на стул, и строгий торшер. А напротив повесила картину, писанную другом художником в те времена, когда он еще во что-то верил. Муж тогда сопротивлялся, дескать, не модно. А теперь я снова посмотрела и похвалила себя от души. Здесь и без спиртного покой становился составляющей крови и растекался вместе с ней по всему телу. Так что Юлия не зря облюбовала сие место для релаксации. Да так расслабилась, сердешная, что волоком пришлось тащить на кушетку. Девчонка только бормотала, что она не рыжая. Было забавно слышать, как введший ее в искушение своими злоупотреблениями мужчина осуждающе бросил:

– Пьянчужка.

– Молчи уж, – сказала я. – Когда, напившись, валятся с ног, это нормально. А, когда подобно тебе приобретают горизонтальное положение и даже начинают ходить и говорить, не совсем.

– Ты при последователе Гиппократа поработай моей женой, пожалуйста, – серьезно попросил он. – Чтобы не подумал, будто я бесхозный. Сама же читала мне лекцию, что для нарколога наличие у клиента работы и семьи – гарантия половины успеха лечения.

Я почувствовала приступ совестливости. Потому что, отличное слово, самолично разрушила эту самую семью. Не вынесла испытания богатством, стыдно было перед бабульками на улицах, перед друзьями, оказавшимися неспособными продавать, да чего уж там, покупать выгодно. И вместо того, чтобы утешиться якобы потраченными на их пенсии и пособия налогами, ушла в люд из метро и автобусов. Жалею ли? Бывает. Но не болезненно часто. Я сморгнула покаянную слезу и уперто постановила:

– Женой притворяться не стану. Это при спящей-то за стеной Юльке. Надеюсь, ты пьян, но не подл. Можешь поразвлечь врача правдой. Он столько исповедей за день выслушивает. И, подозреваю, что они набивают оскомину похожестью. А можешь сказать ему…

– Что ты старая-престарая знакомая, – хихикнул он. – Случайно сюда забрела. Если не желаешь даже понарошку считаться моей женщиной.

Я снова поразилась человеческой способности столько пить, не теряя сознания. Ученые утверждают, что мы используем мозг лишь на несколько процентов, остальное обречено умереть нерастраченным.

– Условились о моей роли. Слушай, а мы уничтожаем алкоголем только излишки мозгов? Тогда какой же ты умный!

Он был на высоте. Взгляд бешеный, но руки фиксированы туго сплетенными пальцами, и рот на замке. Только хряпнул еще порядком. Тут я как раз и задумалась о сиротах. Он прильнул к горлышку второй бутылки. Я мгновенно очнулась, но отобрать сосуд не успела – в дверь позвонили. На экране возник неизвестный господин и после соответствующего вопроса представился вызванным, нет, приглашенным доктором Илоновым. Он не дергался, не искал глазами переговорное устройство, видно было, что привык к всякого рода охранным электронным штучкам.