Эллин Ти – Головная боль майора Стрельцова (страница 7)
Ватных дисков побольше, заливаю все перекисью и беру его руку в свою. Честно признаться, майор настолько расслаблен, что его рука с тонной мышц кажется просто неподъемной. Я даже хихикаю от осознания, что объем его бицепса вполне может быть равен объему моей талии. Я на нервах похудела, пока пыталась выбить себе это место под солнцем.
Раны жуткие! Я даже не уверена, что тут можно обойтись без парочки швов. Ужас… Меня передергивает, но я стойко принимаю этот вызов и изо всех сил хочу помочь майору. В конце концов, раз он так сильно сопротивляется тому, чтобы я лезла в его голову, я могу помочь хотя бы так.
И я держу его руки и все-таки обрабатываю, как умею, все раны. Останавливаю кровь, наношу мазь (у меня тут очень богатая аптечка без обезболивающих таблеток, да-да), даже накладываю бинты, когда заканчиваю все манипуляции.
Михаил все это время так и сидит с закрытыми глазами и откинутой головой на спинку кресла. Мелодия заполняет весь кабинет, он расслаблен максимально, но между бровей все равно есть складка, а плечи напряжены так, словно он готовится к бою. Даже когда в его глазах вселенское спокойствие и, кажется, что он почти спит — он все-таки напряжен.
И с этим тоже надо работать. Это напрямую зависит от морального состояния. Могу поспорить, что он даже спит напряженным.
Отпускаю его руки, продолжаю сидеть на столе. Он — точно напротив, на кресле. Такой огромный, что даже страшно, но так отчаянно нуждающийся в помощи.
А что, если ему не нужны долгие разговоры и попытки разложить по полочкам все в его голове? Что, если к нему нужен совершенно другой подход?
Надо пробовать.
И я обязательно впишу этот случай в свою диссертацию!
— Михаил Викторович, — зову его, аккуратно тронув за плечо. Он выпрямляется моментально, мышцы под моими пальцами становятся каменными, лицо сосредоточенным, а запястье мое оказывается в плену его цепких пальцев. Он сжимает так сильно, что я боюсь, что если двинусь — он сломает мне его к чертям!
— Черт, — вздыхает, когда пару секунд оценивает обстановку. Разжимает пальцы сразу же, но тут же хватает обратно, но уже совсем не больно, и…
И массирует запястье. Ой…
— Вы в порядке? — какого-то черта я заикаюсь. Какого-то черта он не прекращает трогать мою руку.
— Да. Просто реакция. Не сделал больно?
— Н-нет. В порядке. Я закончила, — улыбаюсь натянуто. Заикаюсь снова. Я не понимаю ни черта. Мы сидим очень близко друг к другу, а моя рука в его огромной ладони. Он не отпускает и не перестает аккуратно массировать мое запястье, а я вообще не спешу спрыгивать со стола и уходить на свое рабочее место.
Что за чертовщина?
— Спасибо, — кивает он. И смотрит прямо в глаза. Мамочки, а можно воды? Я ничего не понимаю
— У меня есть для вас пару рекомендаций, — наконец-то я беру себя в руки! От недостатка ласки в жизни совсем умом тронулась. Поплыла от первых же прикосновений, господи… Спрыгиваю и почти убегаю в свое кресло, чудом не убившись на каблуках, потому что колени трясутся, словно я первый раз вообще в жизни увидела мужчину. Сажусь, держу спину так ровно, что даже больно. И в глаза майору не смотрю. Чертова трусиха! Прав был он, хреновый из меня психолог, раз так просто поддаюсь мимолетным эмоциям. — Давайте попробуем с вами бороться с агрессией способом физической активности. А точнее — способом выброса адреналина не драками и злостью, а чем-то другим.
— Не буду писать дневник, как девчонка, желающая стать принцессой? — хмыкает он.
Я едва не хохочу в голос от этой реплики, вовремя сдерживаюсь.
— Дневник пишем, это обязательно нужно мне для того, чтобы понять ваш внутренний мир, увидеть раздражителей и услышать ваши мысли, которые при личной встрече вы отказываетесь мне транслировать. Но теперь я прописываю вам много физической активности. Не думаю, конечно, что вы совершенно ее игнорируете… Но утром обязательная пробежка. В темпе! В течение дня — зал. До усталости, в первое время нам надо усыпить вашу агрессию. Грушу бить — здорово, но пока руки не заживут, не смейте к ней даже прикасаться. Потом — только в перчатках. Спарринги — нельзя, вы случайно можете убить кого-нибудь, а мы от этого пытаемся избавиться. Еще я настоятельно рекомендую массаж, по желанию бассейн. И секс. Очень много секса, товарищ майор. Лучший антидепрессант и идеальный способ скинуть стресс.
— Секс? — переспрашивает он и смотрит мне точно в глаза.
Зачем он это делает?
— Да, — киваю, стараясь оставаться беспристрастной. Пропишите и мне секс, кто-нибудь, ради всего святого.
— Какой? — он издевается надо мной?!
— По предпочтениям, — пожимаю плечами и очень-очень-оченьоченьочень сильно стараюсь не представлять, какие могут быть предпочтения у этого мужчины. Иначе я просто могу сойти с ума.
Глава 9. Миша
Она прописала мне секс. Вот так просто взяла и сказала: “очень много секса, товарищ майор”.
Это как вообще? Нормально? Будучи такой сексуальной девушкой вот так говорить это взрослому мужику. Хоть немного этот высококвалифицированный, самый лучший в мире, образованный, сто тысяч курсов прошедший и наверное лауреат на нобелевскую премию психолог головой вообще думает?!
Когда с губ красивой женщины срывается слово “секс”, этот секс сразу же представляется с этой самой красивой женщиной, особенно, если ты пока еще не совсем старый и холостой мужчина, а у этой дамочки нет кольца на пальце. Другого не дано. Это происходит само собой, неконтролируемый процесс.
Вот язык свой от пошлых фразочек я держу за зубами контролируемо, а мысли сдерживать просто не в силах.
Она еще таким тоном… Как по больному, бля. Потому что я как со своей бывшей разошелся, так о нормальном сексе и забыл. Полгода в монахах хожу. И не потому что не хочу ни с кем после предательства и сижу по ночам на подоконнике с кружкой какао глядя вдаль. Нет. А потому что у меня тупо нет времени на то, чтобы заводить новые отношения или даже хотя бы найти кого-то ради секса.
Потому что я где бываю? В части? А еще дома, гуляю с Бетти.
У меня даже из соседей одни подростки и старушки, ни одной половозрелой, но еще не разваливающейся женщины, которая могла бы согласиться время от времени использовать меня для получения парочки оргазмов.
И вот Екатерина эта, чтоб ей жилось хорошо, Витальевна, своим высказыванием даже гнев очередной не вызывает, больше шок и…
И сумасшедшее желание потрахаться.
Ну потому что я не монах-то по сути своей, секс люблю (а кто не любит?), и потрахаться я бы конечно не против. Особенно с ней, потому что этот чертов рот…
Нет. Я ошибся. Психую снова, как ненормальный, пока Стерва Витальевна на меня глазами хлопает и реально не понимает, что не так. ЧТО НЕ ТАК? Да, действительно, что не так. Просто от одной небрежно брошенной фразы я теперь хочу психолога, которая в свою очередь хочет поиметь только мой мозг.
Нестыковочка…
— Это все рекомендации на сегодня? — рычу и сжимаю кулаки. Умом понимаю, что это больно, потому что все в ранах, а боли вообще не чувствую. От злости все притупляется, меня хоть ножом пырни сейчас, я его как зубочистку достану и дальше по своим делам пойду.
— Пожалуй… да, — она почему-то потирает шею. Залипаю на этом движении и впервые замечаю у нее какой-то узор за ушком. Там тату? Мля… У нее еще и тату. Только там? Или где-то еще есть? Мне вот теперь просто катастрофически необходимо знать, где именно у нее есть еще узоры. Этот-то крошечный совсем, если она не склонила голову, я и не заметил бы даже. Что нарисовано? Не разглядел.
— Что у вас за тату? — спрашиваю. Она застывает и смотрит на меня таким взглядом, словно я узнал что-то очень запретное.
— Где? — спрашивает.
Сука, у нее точно есть еще тату! И вот “где” — теперь вопрос моего спокойствия.
— За ухом.
— Там нарисовано крылышко ангела. В честь моего брата, — зачем-то откровенничает она и я понимаю, что это какая-то уже запретная территория и я лезу не в свое дело. Какого хрена она вообще так просто рассказывает такие личные вещи?
— Понял. Пойду?
— Пойдите, — кивает она. После разговора о сексе (который, клянусь, она завела специально, чтобы выбить меня из колеи) в кабинете стало жарко, а вот между нами словно выросла огромная льдина. Льдина, мать его, неловкости. Интересно, а она, как хороший психолог, считала мое желание нагнуть ее над столом в эту же минуту и сорвать к черту эту лишнюю явно юбку, или не считала? Меня теперь этот вопрос тоже волнует.
Выхожу из кабинета. И даже нахожу в себе силы не хлопать дверью! Да я вообще само спокойствие! Как кот дрессированный, честное слово. Замурлыкать только осталось и дело с концом, приручили майора.
Через десять минут у меня новый взвод пацанов на полигоне. Мне Степаныч предложил отдать Харитонову все мои рабочие часы, которые идут после посещения психолога, но я пообещал подарить тогда ему мазь от геморроя, чтобы он не надорвал жопу за мной все подбирать.
Короче, работаю я. Иду. Надеюсь, сегодня никто не будет мне делать мозги и творить всякую дичь, как мой любимый (нет) Зимин. Слава богам, что в этом взводе его нет и я смогу выдохнуть с облегчением.
Смогу, да. Если хоть на секунду выкину из башки Стерву Витальевну с ее этим томным “очень много секса”.
Рр-р-р!
Она должна помогать моему спокойствию, а не наоборот! Какого хрена тогда?