Эллин Ти – Головная боль майора Стрельцова (страница 8)

Психую от того, что думаю о ней в таком ключе. От того, что не могу перестать об этом, бля, думать!

А еще от того, что вообще никак не могу нагнуть ее над столом.

Потому что служебные романы у нас не приветствуются. Потому что она психолог, который работает с моей башкой, а не с членом. И потому что, очевидно, желание заняться с ней сексом абсолютно одностороннее, а я женщин привык защищать и оберегать, а не насильно склонять к чему бы то ни было.

Итог?

Итог прост. Я иду на полигон снова как подорванный и реально надеюсь, что никого там не пристрелю за тупость. Степаныч мне этого не простит уж точно.

И я так тупо надеялся, что тренировка в зале поможет, а в итоге что? Она-то помогла, конечно! Я был спокоен как удав. Настолько, что было ощущаение, что в меня всадили пару доз успокоительного. Причем дозы были для слонов или лосей, не знаю. Сидел себе пялился в одну точку и все было прекрасно.

Пока не случился “секс”, сорвавшийся с губ Стервы Витальевны. И все по новой, бля. Все с нуля.

Не, на массаж я, допустим, запишусь. Ладно. Тренироваться побольше и до отказа — вообще не сложно, наоборот, только с удовольствием! Возможно, скрипя зубами, но пару строк настрочу в этот сраный блокнот.

Но секс мне где взять? По утрам в душе дрочить, как пятнадцатилетке? Так это от агрессии не поможет, наоборот, психовать на самого себя только сильнее буду.

Ой, бля, вот не было мне печали.

Прихожу на полигон, минут через семь подтягивается отряд. Зеленые еще все, дурные, тупые и раздражающие очень, но я снова изо всех сил сцепляю зубы, чтобы никого не убить раньше времени.

Эти сегодня будут пытаться стрелять из позиции лежа. Тут уж если кто захочет побежать проверить мишени, как прошлые мои идиоты, получит прежде, чем успеет встать, так что в целом все должно пройти неплохо.

И я инструктирую, пару раз прикрикивая за разговорчики в строю, отвечаю на тупейшие вопросы, а потом замираю, спиной чувствуя, что кто-то смотрит. Кому что надо уже от меня?

Поворачиваю голову. Идет. Вся снова стройная и идеальная, в этой гребаной слишком узкой юбке и на каблуках. На каблуках! На полигон! Что она, нахрен, вообще тут забыла?

И идет она явно ко мне, а я сжимаю кулаки, когда пацаны по понятной причине реагируют на приближение этой Стервы. Присвистывают, перешептываются, кто-то даже облизывается, замечаю.

— Екатерина Витальевна, — рычу на нее, — а вы что здесь забыли?

— Товарищ майор, — говорит деловито, — у этого взвода тестирование, а я уже ухожу и не дождусь их со стрельбищ. Мне сказали, могу найти их тут. Вы можете раздать им, пожалуйста? — она лезет в папку и достает оттуда стопку листов. — Пусть пройдут перед сном, а я завтра заберу сама.

Закатываю глаза. Серьезно? Ради этого притащилась на полигон? Есть ощущение, что она слишком любит свою работу.

— Передам, — забираю из ее рук листы и на секунду задерживаюсь взглядом на губах. Бля эти губы… Погубят меня когда-нибудь, честное слово. Вот на кой хрен она мне по секс затирала? Я ж ни о чем другом думать теперь не могу.

— Оставайтесь с нами, — говорит кто-то из толпы вдруг, как будто я вообще разрешал брать слово. — С нами весело. А мы вам покажем, что умеем.

— Вы ни хера не умеете еще, — рычу, но смотрю все еще на Екатерину. Она и бровью не ведет и не показывает, что ее хоть как-то цепляют слова молодняка. Но вот меня…

— Так мы научимся! Ради такой-то красоты. Ну, или с ней научимся… — выдает борзый и все вокруг понимают, что сказал он это очень зря.

Глава 10. Катя

Ой-ой-ой. Ой!

Я стою на полигоне напротив Михаила Викторовича, смотрю в его глаза и прямо застаю тот момент, когда эти самые глаза наливаются яростью. Злостью. И совершенно точно желанием убить этого парня.

Что он там говорил вообще? Да глупости какие-то просто, я на такое стараюсь не обращать внимание! Мне постоянно говорят какие-то глупости, даже за неделю работы здесь уже успела всякого наслушаться. Ну если на каждого внимание обращать, то и с ума ведь сойти можно, разве нет?

Но это я так считаю, а товарищ майор, к сожалению, нет. Потому что я точно ловлю тот момент, когда он рисует в голове картинку, как будет бить этого парня.

А я напоминаю, что людей бить я ему запретила! Но он злой настолько, что вряд ли помнит хоть какие-то запреты.

И что мне делать? Я же не могу его отчитывать за агрессию при парнях! Это непрофессионально и некрасиво, да это вообще ни в какие ворота не лезет. Он — главный здесь, старший по званию, учит их там всему и все такое, а тут я начну высказывать ему. Бр-р-р, даже не представляю, что должно случиться, чтобы я так сделала.

Но делать-то что-то надо! Иначе он точно его убьет.

И я не буду врать, мне льстит его желание меня защитить, но есть же миллион других способов…

Все эти мысли в голове, как и агрессия майора рождаются буквально за пару секунд, и я клянусь, что не нахожу ничего лучше, как просто взять его за руку. За ту руку, которая не попадет под взгляд парней, потому что все еще не хочу его хоть как-то перед ними подставлять.

Не питаю глупых надежд, что мое прикосновение его успокоит или что-то вроде того, но он обращает на меня внимание, а я ему о-о-о-о-чень активно показываю глазами и бровями, что никого тут избивать нельзя, и что, вообще-то, неплохо было бы взять себя в руки.

Еще пару секунд он молчит, смотрит на меня. Потом опускает взгляд на наши переплетенные пальцы, вздыхает, на секунду сжимает их сильнее, а потом отпускает и идет к тому самому шутнику.

Господи, хоть бы не убил…

Он подходит к нему почти вплотную, я стою и не двигаюсь, боясь стать свидетелем чего-то ужасного. Мне бы поговорить с ним прямо сейчас, попытаться найти слова или еще что-то, но я не могу выставлять его больным перед парнями!

— Фамилия, — рычит он в лицо тому так громко, что даже я вздрагиваю.

— Коновалов, — отвечает тот. Борзый, ужас! Даже мне ему хочется подзатыльник дать. Но все-таки надеюсь, что у Михаила хватит выдержки не дойти до рукоприкладства.

— Коновалов, упор лежа принять! — рявкает товарищ майор. Я сжимаюсь на месте до размера атомов, вот это голос… — Сто отжиманий!

— За что, товарищ майор?

— За что?! За оскорбление сотрудника! Екатерина Витальевна военный психолог, а не девочка с улицы, чтобы ты рот свой в ее сторону со всякой херней открывал. Упор. Лежа! А потом извинишься. Бегом!

— Так точно, — недовольно бормочет он и принимает упор лежа. Я с места сдвинуться не могу, застываю почему-то. Это же из-за меня все, по сути, ну, точнее, из-за шуток в мою сторону. И он еще сказал, что парню извиняться придется. Передо мной?! Нельзя уходить.

И он отжимается, все смотрят. И никто в мою сторону. Потому что после такого злющего майора я бы тоже в свою сторону не смотрела, от греха подальше. Сто отжиманий! Кто вообще может отжаться сто? Это что за цифра вообще? Я ни одного не могу, кстати сказать. От спорта я далека, мой максимум — это беговая дорожка, чтобы лишнюю съеденную булочку согнать. С генетикой мне повезло очень, мама тоже стройняшка.

Коновалов падает на сорок шестом отжимании без капли сил.

— Не могу больше, товарищ майор.

— Плохо, Коновалов. Вот вместо того, чтобы языком трепать, физуху бы лучше подтягивал в свободное время. Хилый ты, как девчонка.

— Да товарищ майор, вы и сами сто не отожметесь! — нарывается он снова, все еще лежа на земле.

— Я и двести могу. Но тебе сопляку доказывать ничего не собираюсь. Встать! Что сказать надо Екатерине Витальевне?

Пока солдат встает я думаю о том, что майор и правда смог бы отжаться двести. У него такие плечи… Сейчас он в форме, но даже она не скрывает всего объема мускул. Но я видела его в майке… И о черт, я никогда не залипала на мышцы парней, потому что не считаю их главным достоинством, но это…

— Екатерина Витальевна, приношу свои искренние извинения, виноват, больше не повторится.

Фух, боже, я могу отсюда сбежать?

— Принимается, — киваю ему, потом показываю майору еще раз на бумаги и убегаю оттуда к чертям собачьим, потому что сердце мое этих перепадов просто не выдерживает.

Наконец-то пятница… Мамочки, я мечтала об этом дне с самого понедельника. Работать в окружении мужчин военных на самом деле дико сложно. Профессионально — очень интересно! А по-женски просто очень сложно. Они неуправляемые и… какие-то другие! Военным рождаются, я уверена на сто процентов, потому что никто просто так по щелчку пальцев военным стать не может. Их выправка, манера речи, даже походка! Все особенное.

А еще ими вообще невозможно руководить, а мне, можно сказать, это делать и приходится…

Завтра выходной, планирую вырваться на шопинг, поэтому чтобы не кататься туда-сюда, решаюсь снять квартиру на сутки поближе к центру. Посплю там и вечером воскресенья уже вернусь в свою замечательную квартирку в военном доме.

Перебираю объявления, вижу звонок. Закатываю глаза сразу же, не очень я бы хотела слышать этого человека, но если Алекс звонит, то лучше взять трубку с первого раза, пока он снова не наворотил каких-то дел.

— Алло, — отвечаю на звонок. Надо бы собираться на работу, но что-то мне вообще ничего не хочется. Не хочу собирать хвост и даже каблуки надевать не хочу. Придумаю что-то попроще, что не будет выходить за рамки дресс-кода, решено.

— Привет, любовь моя, — щебечет он.