Эллин Ти – Головная боль майора Стрельцова (страница 6)

Выдыхаю, мне надо, очень-очень надо успокоиться, но как сдерживаться меня пока никто не научил. Сжимаю пальцами переносицу, стараюсь дышать глубоко, но чувствую, что еще немного и я сломаю себе к чертям эту переносицу.

Она говорит: у вас проблемы с агрессией. А потом сама на эту агрессию и влияет! Господи, дайте мне сил.

Надо срочно что-то сделать, а раз людей мне бить теперь запрещено (какого вообще сраного черта она мне что-то запрещает?!), надо побить что-то, что не чувствует боли.

— Может, вы мне хоть таблеточки какие выпишете? — спрашиваю снова сквозь зубы. Придется отвалить кругленькую сумму потом, чтобы спасти все зубы, которые точно раскрошатся от такого давления постоянного. — Раз говорите, что у меня агрессия.

— А за таблеточками тоже к психиатру, — вздыхает она и смотрит на меня с сожалением. — У нас другие методы.

Зашибись просто. А можно мне уже эти методы?

— Я пойду?

— До завтра, — она кивает, а я хватаю со стола это розовое исчадие ада и вылетаю из кабинета с сумасшедшим желанием не возвращаться туда вообще никогда.

У меня с этим кабинетом какие-то абьюзивные отношения. Я туда то как на каторгу иду, то сдаюсь и иду спокойно, то вот как сейчас вылетаю со злостью и нежеланием вообще знать о его существовании. К Стерве Витальевне, кстати, отношение плюс-минус похожее. Смотреть на нее можно часами, барышня очень яркая, но вот сдаваться ей в качестве пациента… увольте, пожалуйста.

Меня все еще колотит изнутри, ну вот на кой хрен со мной это происходит? “Вы не отпустили ситуацию”. Да похер мне! Не жалею я, что ушла от меня, что друг дерьмом оказался, что кинули меня оба, а теперь живут счастливо, в отличие от меня! Не жалею. Да мне вообще насрать!

Но тем не менее залетаю в свой кабинет, швыряю чертов блокнот на стол и лечу в спортзал, потому что еще чуть-чуть и я точно разнесу что-то такое, за что меня никто по головке не погладит.

Может, реально к психиатру сходить? Пропишет мне таблеточки, станет мне на все насрать, Степаныч перестанет мозг выносить.

Ага. Это я настолько слабак, что с психами просто справиться не могу, что ли? Докатился до таблеток? Что я за военный тогда такой. Дерьмовый, выходит.

И вопреки мыслям меня от этого псих еще сильнее накрывает.

Скидываю китель, остаюсь в майке, иду сразу к груше. У меня еще полчаса выделено на занятие с психологом, а любой спорт гораздо лучше психолога, поэтому я забиваю на бинты и на перчатки, луплю грушу наотмашь, чувствуя боль в костяшках, которая, как забавно, отлично заглушает кипящую от злости кровь в венах.

И я бью, представляя лицо Харитонова, представляя того придурка, что девчонке прохода не давал. И того, кто решил, что во дворе можно устроить Формулу-1. Представляю даже себя и бью со всей силы за то, что стал таким идиотом, что не могу взять себя в руки, что дошел до ручки и что просто не могу контролировать свои эмоции.

Я бью грушу до тех пор, пока не чувствую, как кто-то меня от нее оттягивает. Пот заливает глаза, не вижу ни черта вообще, вытираю майкой лицо и понимаю, что кто-то на меня орет, но от адреналина я еще и не слышу толком ничего, в ушах звенит.

Меня толкают, я падаю на лавку, вижу перед собой Степаныча. Да, бля, ну что ж ты так вовремя каждый раз!

— Степаныч, — говорю, пытаясь отдышаться. И его слушать не особо хочу, — ты мне что, жучок куда-то вживил? Ты че так вовремя каждый раз появляешься?

— Да! — орет он. — В задницу! На которую ты вечно себе приключения ищешь! Ты че устроил, Стрельцов?

— Да че ты орешь? — морщусь. Башка лопнет сейчас от его оров. — Психолог ваш со всех сторон образованный драться мне не разрешила. С живыми людьми! Я вот сюда спасаться пришел, стресс снимать, чтобы ни на кого из бойцов не бросаться, все, как вы просили!.

— А кулаки в мясо я тебя разбивать просил? Бей грушу, пожалуйста, но перчатки тебе на кой тут висят? Идиот!

Опускаю взгляд. Оу… И правда в мясо. Все кровью залило, разбито до самых суставов, походу.

Ну… зато мне спокойно сейчас как никогда.

Степаныч кидает мне полотенце, заматываю руки. Даже боли не чувствую, вообще по боку.

— Ты достал меня, Стрельцов! Иди к Кате, бегом! У тебя по времени сеанс!

— Она отпустила меня на сегодня.

— Значит попроси с тобой дополнительно поработать! Потому что с такими наклонностями тебе или к ней, или к психиатру под капельницу, выбирай! — орет и выходит, хопая дверью. И у кого это еще тут проблемы с агрессией?

Ой, бля…

Встаю. Пошатывает от адреналина, но иду. Полотенце пропитывается кровью. По-хорошему к медсестре сходить бы, но там такая бабулька уже в возрасте у нас сидит, что пугать ее своими кулаками я не готов, придется потом еще от приступа откачивать, спасибо.

И я опять иду в этот чертов кабинет.

Нет, ну как это работает… Че за аномальная зона?!

Стучу кончиками пальцев, потому что кулакам, мягко говоря, пришел полный пиздец.

— Входите! — мягким голосом. Точно не меня ждет, раз добренькая такая.

Ну, вхожу, че делать-то.

— Степаныч сказал к вам идти, — пожимаю плечами. — Говорит, мне нужны дополнительные сеансы. Я посижу тут оставшиеся пятнадцать минут? А то он сожрет меня, честное слово.

Она смотрит на меня с открытым ртом и глазами, полными ужаса, кивает. Прохожу, сажусь, замечаю, что полотенце уже полностью в крови. Еще и белое, мля… Можно выкинуть.

— Михаил Викторович, а что вы сделали? — она тоже видит кровь. Естественно, бля, она видит, она уже снова по пальцам течет.

— Грушу поколотил. Все как вы сказали: людей нельзя! Я никого не тронул.

— А вы не человек разве? — спрашивает она и встает со своего места, идет к какому-то шкафчику, достает аптечку. Серьезно? — Снимайте полотенце, товарищ майор. И расслабьтесь, насколько это возможно.

— Звучит так, как будто я вышел из душа в одном полотенце, — почему-то вдруг выдаю это и замечаю, как Стерва Витальевна поднимает одну бровь, глядя на меня с осуждением. — Виноват!

— Руку давайте, и помолчите, ради всего святого. Вам так больше идет.

Глава 8. Катя

Майор Стрельцов, или попросту Михаил Викторович — самый невыносимый пациент на новом месте работы.

Нет, ну правда!

Я не говорю, что он плохой. У меня не бывает плохих пациентов. Но невыносимый он до самых кончиков пальцев.

Вот хороший же мужик, тут особо и психологом-то быть не надо, чтобы понять. Потому что даже в фазе сложного морального состояния (пусть он его и отрицает) он очень мило пытался передо мной извиниться за свои слова о моем непрофессионализме. И дело вообще не в том, что его Лев Степанович попросил или в чем-то другое, нет! Дело в самом Михаиле. Он понял, что обидел девушку, он очень заботливо, прошу заметить, принес мороженое! И много раз спросил, что ему сделать, чтобы я его простила. Лишь только потому, что он этого хотел сам.

Был бы он плохим человеком, он бы давно плюнул и на мою обиду, и на мои сеансы и вообще на меня.

Он совершенно не злой, его агрессия — результат жизненных событий, который на любом бы оставил отпечаток. И пережить от это все не может, потому что то прошлое, которое ему сделало больно, каждый день напоминает о себе. Все очень просто.

Но при этом он, будучи взрослым мужчиной, продолжает делать сумасшедшие глупости! Вот зачем надо было доводить свои руки до такого состояния, вот зачем?! Это с какой вообще силой надо было бить эту несчастную грушу, чтобы его кулаки были похожи на кровавое месиво? Хотя, глядя на размеры его плечей и бицепсов легко представить силу его удара…

Я шла на психолога, а не на любого другого врача, чтобы не работать с кровью, но теперь сижу на столе перед Михаилом (я сидя на столе получаюсь одного роста с ним, который сидит на стуле) и пытаюсь понять, с какой вообще стороны начать обрабатывать этот ужас.

Я прекрасно понимаю, почему он не пошел ко врачу. Ну, во-первых, ему явно по-барабану на свои разбитые руки. А во-вторых женщина, которая сидит в том кабинете, умрет от сердечного приступа прежде, чем остановит кровь уж точно. Заходила я к ней на днях за таблеткой от головной боли, видела ее. Ей такой хоррор противопоказан. Ходят слухи, что она дорабатывает последний месяц и на ее место приходит кто-то новенький. Надеюсь, мы подружимся. Мне хотелось бы с кем-то общаться в этом городе, никого совсем нет, только куча солдат, которые присвистывают мне в след и отвешивают сальные комплименты.

— Михаил Викторович, — зову его. Он поднимает на меня взгляд, а там — тишина и спокойствие. Я такое у него впервые вижу! Серьезно! Никакой агрессии и желания убивать мир, ничего злого, совершенно! Так, осталось понять, на него так действует физическая усталость или причинение боли себе? Если второе, то у нас катастрофически большие проблемы. Но что-то мне подсказывает, что все-таки дело именно в физических нагрузках. — Расслабьтесь. Закиньте голову на спинку кресла, закройте глаза. Я включу сейчас хорошую мелодию и вы просто будете лежать и ни о чем не думать, хорошо?

Кивает, не сопротивляется. Слава богу! Его сопротивление еще попробуй отбей! Огромный, как гора, блин…

Подключаю телефон к колонке, включаю музыку, под которую хорошо делать медитации на расслабление. Замечаю, что он выполняет все мои указания и наконец-то открываю аптечку.

Я просто не хочу, чтобы он увидел, как я падаю в обморок, когда касаюсь этой жуткой картины на его кулаках.