Эллин Ти – Головная боль майора Стрельцова (страница 36)

— Чтоб тебя подстрелили там, — искренне я желаю ему и с самой чистой ненавистью провожаю взглядом, пока он не скрывается за поворотом. — Я его ненавижу. Блять, Кать, если он будет как-то лезть, неважно как! Сразу звони, иди ко Льву, пусть тебя лично охраняет, но урода этого не подпускал чтобы! Хочешь, я тебе пистолет оставлю? Пристрелишь его, если что.

— Миш, я скорее себя пристрелю, успокойся. Все в порядке. Тут вокруг куча уважающих тебя людей, все на моей стороне. Не реагируй ты так на него. Он только рядом с тобой выпендривается. А ты уедешь и ему дел до меня не будет.

— Я переживаю. Я кучу лет считал его своим другом, прежде чем понял, какой он урод. Мне просто… неспокойно мне, короче.

— Все хорошо, — шепчет мне снова. — Ты вот лучше вместо того, чтобы нервничать, целовал бы меня! Уезжаешь через пять минут…

И правда. Опять из-за Харитонова сраного. Пытаюсь выкинуть его из головы, обхватываю лицо Кати руками, прижимаюсь к губам. Люблю ее. Дико. По-настоящему люблю. Мне надо много времени, чтобы осознать. Я сразу понял, в своих чувствах уверен. И прямо через поцелуй пытаюсь ей все эти мысли передать. Чтобы чувствовала мою любовь даже на расстоянии.

— Голубки, пора расставаться! — прерывает нас Лев. Голос у него слишком бодрый и довольный, аж бесит.

— Ты такие слова-то сплюнь, — ворчу на него. — Разъехаться на время.

— Суеверный какой, — смеется он. Катя снова жмется к боку. Обнимаю ее. Нет сил отпустить! Бетти все еще тихая, как никогда. Тоже грустит, ну точно. — Давайте, прощайтесь, машина тебя ждет, Стрельцов. Минута у тебя.

И уходит.

Так и оставляя нас тут с этими сраными словами типа “прощайтесь” и “пора расставаться”.

— Не прощаемся, да, Кать? — шепчу ей. — Скоро вернусь. Как вернусь — переедешь ко мне? Будем вместе жить.

— Но по утрам с тобой чур я бегать не буду, — улыбается Катя в ответ сквозь слезы.

Прижимаюсь к ней лбом. Дышу. Хочется ею надышаться, но ни черта не выходит.

— Хорошо. Что захочешь, Кать. Только будь рядом.

— Я буду, — кивает она. Говорит через ком в горле, в глазах слезы. Да что ж так херово-то, а?! — Езжай. Тебе пора. Звони и пиши главное, и тогда время быстро пролетит. Я люблю тебя, Мишка.

— И я тебя, Кать. Скучай по мне, пожалуйста. И никому не давай себя в обиду. Я скоро вернусь.

Глава 37. Катя

Он уехал пару часов назад, а мне уже катастрофически его не хватает. При том, что в обычный рабочий день мы тоже не всегда можем видеться до вечера, но сейчас просто словно особенно остро чувствуется его отсутствия. И то, что он далеко. И что не зайдет ко мне в любое удобное время во время рабочего дня, не принесет вкусный кофе и не поцелует, просто чтобы день стал чуточку лучше.

Я не знаю, как я так быстро влипла в него и понятия не имею, как он умудрился меня в себя так быстро влюбить. Но ничего уже не изменить, да и я не хочу. Мне нравится быть влюбленной. Еще больше мне нравится быть влюбленной в Мишу. А особенно нравится чувствовать его влюбленность. Ни с чем не сравнится, правда. Так хорошо…

Я не считаю, что крепкими могут быть только те отношения, что зарождались долгие годы, поэтому и не волнуюсь о том, что у нас с Мишей случилось все относительно быстро. Мне все равно. Главное — нам хорошо вместе.

Но теперь сорок дней мы будем очень далеко друг от друга и ни о каких “хорошо” и речи не идет, к сожалению. Он вылетел десять минут назад, я точно знаю, потому что он написал мне, и теперь примерно через четыре часа он должен выйти на связь и сказать, что приземлился в Новосибирске.

На самом деле я безумно горжусь им. Такая высокая должность! Я даже не сомневаюсь в том, что он получит новые звездочки без каких-либо проблем. Кто, если не он-то? Он достоин больше всех. Миша — самый настоящий военный, олицетворение всех военных, пример для подражания! Поэтому конечно я рада за то, что он получит повышение. Не Харитонову же его давать, в конце-то концов.

Вздыхаю, беру на руки Бетти. Малышка тоже чувствует, что хозяин ее далеко, грустит, спит весь день, но как только беру на руки — начинает активно облизывать мне нос и щеки, как делает абсолютно всегда. Сладость.

— Почти на полтора месяца мы с тобой одни остались, — шепчу ей, поглаживая мягкую шерстку. — Надеюсь, ты не будешь ночами плакать за Мишей, потому что я предпочитаю крепко спать.

Бетти вздыхает, словно понимает, что я ей говорю, и засыпает у меня на руках, а я принимаюсь дальше заполнять отчеты, с грустью отмечая, насколько же медленно тянется время…

Я почти засыпаю над документами вместе с собакой, когда в дверь раздается стук и ко мне входит Лев Степанович.

— Здравствуй, Катя, — проходит он и делает вид, что совершенно не замечает собаку в моих руках. Миша, как и обещал, поговорил, чтобы меня не ругали за собаку. Конечно, наглеть и таскать ее сюда каждый день я не буду, но сегодня я и правда не могла остаться одна и оставить ее в пока еще чужом для нее доме на весь день.

— Здравствуйте, Лев Степанович.

— Как дела? — спрашивает он. Что-то не так. Он говорит не с такими интонациями, как обычно, но я пока не могу понять, что именно не так.

— Работаю, — пожимаю плечами. — А что такое?

— Да слушай… Ко мне тут Харитонов с просьбой пожаловался. Что-то там с невестой у него не клеится, в общем, говорит, очень сложный период, просит помощь психолога. Ну я отказать не могу офицеру в такой серьезной просьбе. Но я помню, что у него со Стрельцовым разборки какие-то вечные. В общем, я у тебя напрямую спрашиваю: возьмешься?

Вздыхаю. Не похож Харитонов на человека, у которого сложный период в жизни, если пару часов назад он утром откровенно издевался над Мишей, специально задевал его и все прочее. Нет, можно, конечно, предположить, что это маска и наигранность, чтобы скрыть душевную боль, но что-то мне подсказывает (а подсказывает мне умение хорошо читать людей), что никакая это не маска, а натура вот такая противная.

Но я совершенно не понимаю, что мне делать. Клятву, конечно, как врачи, я не давала, но желание-то и возможность помогать всем, кто в моей помощи нуждается, оно никуда не делось. А вдруг там и правда все плохо…

Мне не хочется иметь с ним никаких дел. Совершенно. Он катастрофически неприятный человек, от которого мне хотелось бы держаться подальше, но раз даже сам Лев пришел… Ох, господи. Почему все так сложно?

— А что там… с невестой-то? — спрашиваю. Может, там не так все страшно?

— Да… ну, Кать, решится — сам тебе расскажет все. Я не буду в личное лезть. Возьмешься?

Не хочу. Но и понимаю, что вот так отказать ему — ничуть не лучше. Лев отправит его куда? К частному психологу? И будет он доставать меня, что я ему не смогла помочь. Это тоже так себе перспектива, если честно.

— Хорошо, — киваю, скрепя сердце соглашаясь. Все равно не нравится мне это, но в конце концов это просто сеансы психологической помощи, правда? Просто все это как-то… подозрительно. Миша уехал несколько часов назад и вдруг Харитонов просится на сеансы. А может, я просто себя накручиваю. — Пусть завтра приходит в четыре часа. Поговорю с ним и подумаю, как часто нужно ему помощь и нужна ли она ему вообще.

— Спасибо, — кивает Лев Степанович. — Грустишь?

— Грущу, — признаюсь ему. А что скрывать?

— Да ладно, Кать, вам и полезно побыть подальше друг от друга.

— С чего это? — моя усмешка выходит почему-то очень нервной.

— Ну вы так быстро сошлись. Ты давно одинокая, Мишаня тоже уже жил один, после того как его девушка бросила. Как за соломинки друг за друга ухватились. А сейчас может побудете раздельно друг от друга, поймете, что это слабость была, влечение.

— Лев Степанович, я не поняла, вы меня отговариваете от отношений с Мишей, или что?

— Да не отговариваю я! — отмахивается он. — Просто говорю. Ну… вдруг он не пара тебе. Может, тебе с военными вообще не по пути.

— А, так это вы считаете, что Миша плохая кандидатура для меня, или что?

— Он военный, Кать! А ты моя племянница, я волнуюсь!

— Военный, и что? С каких пор это стало плохо?

— Он воевал! Откуда ты знаешь, как отразится все это на нем. Вон, агрессию еле вылечили, на людей кидался. Командировки постоянные, вот тебе пример. А если снова на поле боя заберут? Оно тебе надо?

— Я отказываюсь понимать вас, — говорю ему правду и чувствую, как сильно начинаю злиться. Он вообще зачем все это сейчас, а? Как он может? — Миша уехал несколько часов назад, а вы уже пытаетесь уговорить меня, что наши отношения — ошибка. Да он лучший ваш офицер, а вы такие вещи говорите! Агрессию мы искоренили, и если будет еще что-то, искореним и это. Вместе с ним, понятно? Это не ошибка и не секундное помешательство, мы двое взрослых и осознанных людей, которые сделали выбор в пользу друг друга. А теперь простите, Лев Степаныч, но мне надо работать. Всего доброго.

— Обиделась? — спрашивает, вставая из-за стола.

— Я никогда не обижаюсь. Я выводы делаю.

Он вздыхает и уходит, а я вообще не понимаю, чего он вздыхает и к чему все это только что было. Ему не стыдно? Мне почему-то казалось, что он будет счастлив за нас. За меня, племянницу, и за Мишу, хорошего друга и отличного офицера, надежного человека.

А оно вон как…

Еще и этот внезапно свалившийся на мою голову Харитонов бесит теперь!

Хватаю телефон, зная, что Миша пока мне не ответит, но хочу, чтобы он улыбнулся, когда его самолет приземлится.