Эллин Ти – Головная боль майора Стрельцова (страница 35)

Невозможно не пялиться на Мишу, пока он плавает, мое вам чистосердечное признание. И я пялюсь. Потому что невозможно иначе, я повторюсь! Потому что эти его мускулы… Господи боже. До Миши я не думала, что люблю накаченных мужчин. Теперь люблю. Одного конкретного, правда, но его спина — моя слабость. Вот где и правда моя каменная стена, за которой ничего не страшно. Если бы не шрамы на его спине, я решила бы, что она и пули отталкивает, если честно.

Расстилаю полотенце на пирсе, укладываюсь на живот лицом к лесу, потому что я вытащила с собой книгу, а если я лягу лицом к воде, но я точно буду не читать, а снова и снова пялиться на Мишу. Это, конечно, крайне приятно, но совершенно непродуктивно.

Правда на каждый всплеск воды позади себя я все равно отвлекаюсь, представляя, как Миша там шевелит своими широкими плечищами, но все равно пытаюсь сконцентрироваться на книге, хоть мне и приходится по десять раз перечитывать один и тот же абзац.

И когда я наконец-то сосредотачиваюсь на истории, согреваюсь на солнышке и не отвлекаюсь от чтения, взвизгиваю, потому что кто-то совершенно точно кусает меня за пятку!

Но закричать и испугаться по-настоящему я не успеваю, потому что замечаю, что это не змея и не какое-нибудь лохнесское чудовище, а псто Миша. Мокрый, уставший, от физической нагрузки с еще более ярко выраженными мышцами Миша.

— Ты меня напугал! — говорю ему, оборачиваясь, но перевернуться или сменить позу никак не могу — Миша опирается на мои игры, прибивая меня к пирсу.

— Прости, — улыбается он, — я так и хотел. Что читаешь?

— Любовный роман, как типичная девчонка, — хихикаю, а потом чувствую на икре мягкий поцелуй, который дарит мурашки и щекотку. — Э-эй, ты что?

— Читай-читай, Кать, я тебя не отвлекаю.

Ну-ну… как же. Не отвлекает он меня. Когда его поцелуи ползут выше и он уже касается губами моих бедер — о книге думать больше не получается.

Что он задумал?

— Михаил…

— Слушаю вас, Екатерина Витальевна, — слышу в его голосе лукавство и чувствую, как краснею. Он кусает меня за задницу! — Не вырывайся! Я аккуратно.

— Ты что делаешь?

— Я? Ничего противозаконного. Я вообще самый законопослушный гражданин, ты не знала? — он снова ухмыляется и так профессионально отвлекает меня этими словами от своих действий, что факт развязанных шнурков на трусиках от купальника я замечаю только тогда, когда он эти самые трусики отбрасывает в сторону! — Приподнимись, Кать, — шепчет он, но едва ли он ждет хоть каких=то действий от меня. Сам поднимает! Прямо нагло хватает за бедра и поднимает меня в такую провокационную позу, что я успею семнадцать раз покраснеть, а потом вскрикнуть, когда он вдруг прижимается губами ко мне прямо там…

— Миша! Ты что… Господи!

— Кричи, Кать, нет никого вокруг. И прогнись посильнее. Тебе понравится.

Я не умею не подчиняться его приказам. Тем более таким! Поэтому, преодолевая смущение, я все-таки прогибаюсь настолько, насколько могу, упираясь грудью в пирс и получая самое сильное удовольствие в мире…

Не знаю и знать не хочу, откуда такие умения, но я и правда не могу перестать стонать и совершенно не контролирую громкость этих звуков. Я даже ничего не вижу! Пелена возбуждения перед глазами стирает все вокруг, я живу только этими ощущениями и они очень неплохо держат меня на плаву.

Его язык… его губы и пальцы… Его рычание от возбуждения!

Меня не хватает надолго. Эта пытка возносит на небеса уже на второй минуте, и когда Миша вводит в меня пальцы и одновременно с тем втягивает в рот клитор — я содрогаюсь, кричу, падаю на пирс и почти не могу поверить в то, что только сейчас произошло…

— Я думала, что вы, военные, не считаете это чем-то правильным, — шепчу, все еще задыхаясь, ощущая, как Миша ложится рядом и поглаживает меня по спине и бедрам.

— Не знаю, как там другие военные, — говорит он с улыбкой. — Но лично я считаю это обязательным. Пошли в кровать, Кать? Я тебя так хочу, что сдохну сейчас.

— А как же “тут нет никого, никто не услышит”?

— Ты хочешь…

— Ага, — прикусываю губу и перекидываю ногу через Мишу, садясь на него верхом. — Что-то имеешь против?

О. Он не отвечает. Но судя по сумасшедшим поцелуям — он ничего не имеет против.

Глава 36. Миша

Все так хорошо было в субботу и воскресенье… Мы были в домике у озера только вдвоем и очень хотелось, чтобы время нахрен замерло и мы остались там навечно.

Самое крутое место на земле, правда. Ни души вокруг. Только я, Катя и Бетти. Никаких проблем, никаких забот. Никаких волнений, что крики моей девочки кто-то услышит. Так охренительно было…

А потом нам пришлось вернуться. Пришлось собирать мне вещи в командировку. Сорок, мать его, дней… Я вернусь осенью! Это звучит все как издевательство. Вместо того чтобы остаток лета проводить с Катей на озере я буду хрен знает где, хрен знает с кем. Вау, мечта всей жизни.

И Катя потухшая ходит, хотя пытается уверить меня в том, что у нее все хорошо и что она верит в то, что эти дни пролетят практически незаметно.

А я не верю.

Ни в эту чушь, ни ей. Потому что скучать без нее буду дико. И Катя грустит, я вижу это и чувствую. И хоть где-то в глубине души мне приятно, что девчонка будет грустить без меня, все-таки переживательно мне больше. Не хочу, чтобы грустила. И чтобы без меня была тоже не хочу.

Всю ночь мы не отрывались друг от друга. То занимались сексом, то болтали, то просто молча обнимались. Умолял Катю поспать, потому что утром ей на работу, это я смогу поспать в дороге до аэропорта и в самолете, она-то нет… Но не согласилась ни в какую. Сказала, что выспится, пока меня не будет, потому что без меня ей ночами нечем заниматься.

И вот мы едем в часть. Чемодан на заднем, Катя с Бетти на руках на переднем. Всё нужное для пушистой мы отвезли к Кате в квартиру еще вчера вечером, после озера, чтобы ей не пришлось все самой тащить.

Ключи от квартиры ей отдал на всякий случай. Машину брошу на парковке у части и ключи тоже Кате отдам. Пусть будут. Мне так будет спокойнее.

Едем молча. Оба расстроенные. Мне, честно, и погоды уже эти нахрен не нужны… Такое состояние странное, не понимаю. Вроде просто командировка, у военных-то это норма, раз за разом все по стране мотаемся. Но гадко на душе. Очень. Как предчувствие какое-то.

И Катя уже не скрывает настоящего настроения, тоже потухшая, тихая. Мы реально не разговаривали все утро, молча ходили по квартире из стороны в сторону, словно не знали, куда податься. А как дальше-то? Командировки все равно будут. Каждый раз я вот с таким сердцем буду уезжать? У меня впервые такое.

Паркуемся, выходим из машины. Забираю вещи, вручаю Кате ключи.

— Я не умею водить, — грустно улыбается. — Точнее, водить-то я умею… В целом. Прав у меня нет.

— Если что, я скину номер, кому звонить, когда гаишники остановят, — улыбаюсь ей. — Вдруг захочешь покататься. Себя только береги.

— Ну тогда кататься не буду, — снова улыбается и снова почти безжизненно. Бетти на ее руках совсем притихла, как будто тоже грустит.

— До рабочего дня полчаса еще, пойдем, провожу тебя домой и обратно, Бетти оставишь там? — предлагаю ей.

— Нет. Она сегодня мой помощник и работать будет со мной. Не хочу оставлять ее дома одну, она там еще ничего не знает и будет бояться.

— Кать, ну выговор же будет за собаку на рабочем месте, не положено.

— А я сделаю вид, что не знала.

— Незнание закона не освобождает от ответственности. Нельзя.

— Тогда переживу выговор, — вздыхает она. — Я не хочу быть одна сегодня.

— Ладно, — притягиваю Катю к себе за плечи и целую в лоб. — Я попрошу у всех, чтобы они закрыли на это глаза. Ты только ее по территории бегать не отпускай и все хорошо будет, ладно?

— Хорошо, — вздыхает она.

Вот так обнявшись мы с парковки идем в часть. Меня через пятнадцать минут должны забрать на служебной тачке и отвезти в аэропорт, Кате надо идти работать. Но пока мы просто стоит посреди двора крепко обнявшись и совершенно точно не хотим отрываться друг от друга.

— Не хочу уезжать, — говорю ей.

— Не хочу, чтобы ты уезжал, — вздыхает она и жмется ко мне еще крепче пряча нос в шее.

— Призналась, наконец-то.

— Теперь уже ты не отвертишься от командировки, поэтому можно сказать правду о том, что я в ужасе от того, как долго тебя не будет. И хоть я все еще считаю, что все будет в порядке и мы спокойно переживем эти сорок дней, я просто не могу не грустить. Я буду очень-очень скучать, Миш…

— Я уже скучаю, Кать. Аж внутренности все скручиваются в узел от нежелания бросать тебя. Поехали со мной, а?

— Билета нет. И у меня работа, забыл, да?

— Все через жопу, — вздыхаю и притягиваю Катю к себе ближе. Желание засунуть ее в чемодан вместе вещей просто бешеное, но вряд ли сама она оценит такой план. Катя любит свою работу, да и в целом бред это все, конечно.

— Что, Мишаня, уезжаешь? — слышу я голос. Напрягаюсь сразу. Харитонов, сука такая. Вот какого хера ему тут надо и почему он вообще меня трогает? Катя чувствует мое состояние, поглаживает ладошкой по груди сразу же, а меня аж трясет изнутри от одного только его присутствия. — Ну уезжай-уезжай. А твое место займу. — Что ты, блять, сказал?! — поворачиваюсь к нему. Хочу втоптать его в землю. Уволят — похер. Ради такого не жалко.

— Полигон, говорю, мне передали, — ухмыляется он.