Элли Раш – Скованные (страница 8)
– Мне нравится твоя непокорность. Биомусор обычно жалкий, заикающийся, сопливый, вечно ноющий о несправедливости жизни.
Молчу, сжимая зубы. Лучше не провоцировать и доехать целой.
– Слушай, что я тебе предлагаю. Расклад такой: ты идешь под меня, и тебя никто не трогает, пока я не скажу «фас».
Снова это выражение. Сдерживаю короткий нецензурный ответ. Послать успею, а вот добавить ясности…
– Что значит «под тебя»? Как тебя вообще зовут?
– А, у вас посвящения еще не было, – столичный задумчиво чешет подбородок.
Авто плавно поворачивает. Впереди маячат сканеры на въезде в Оранжевый район.
– Я Дрейк. Все просто: ты моя собственность, живешь, дышишь, ни в чем не нуждаешься. Лучшее предложение, которое ты можешь получить.
Его ухмылка злит, но главное не это. Он искренен. Он действительно считает, что сделал мне шикарное предложение, даже одолжение. Что быть чьей-то собственностью – привилегия, а не унижение.
– Нет.
– Чего? – усмехается он. – Точно долбанутая. Биомусор без хозяина и года не протянет.
– А вас, таких уникальных и возвышенных, не напрягает владение «биомусором»?
Раздражение льется в каждом слове. Сочится из каждой буквы.
– Для чего еще вы нужны? Служить нам ваше истинное предназначение, – Дрейк говорит спокойно, без пафоса.
Но слова! Их смысл… Чудовищно: таких, как он, большая часть студентов универа, и почти все жители столицы.
Мы въезжаем в Зеленый район, остается совсем немного потерпеть.
– Лучше тебе смириться, – спокойно продолжает Дрейк. – Осознать, принять и свыкнуться, если не хочешь стать общественной игрушкой.
Его смешок только укрепляет мысль: он считает это фактом. Данностью, над которой и злорадствовать не имеет смысла. Абсолютное безразличное спокойствие.
Изнутри рвется шквал неприятных слов, которых достоин столичный.
Автомобиль паркуется перед воротами, выхожу первой из машины. Я все скажу… Сперва попаду на территорию универа, а после сдерживаться в выражениях не стану. Тем самым обреку себя на ворох проблем, но черт возьми! Как промолчать?
Прохлада ночного воздуха пробирается под свободное худи.
Дрейк неторопливо подходит к воротам. Сама даже не пытаюсь открыть, все равно не пропустят.
Столичный прикладывает циферблат наручных часов к сканеру.
Секунда ожидания, вторая, третья…
Перед глазами пустая улица, темные листья деревьев. Принципиально не смотрю на столичного.
По моему лицу блуждает взгляд Дрейка, и я с трудом сдерживаюсь от ненавистного ответного, когда все презрение читается в каждом пятнышке радужки.
Створка ворот с коротким щелчком приоткрывается. Влетаю на территорию, немедля ни секунды. Второй щелчок оповещает о закрытии ворот.
Разворачиваюсь на середине пути к корпусу. Дрейк с расправленными широкими плечами лениво смотрит по сторонам, неторопливо идет вперед.
Слова жгут язык и обжигают горло настолько, что желание дать им свободу нестерпимо-болезненное.
– За пределами столицы тоже люди живут. Такие же, как вы. Представляешь? Мы не хуже вас, а вы не лучше нас. Все ваше превосходство надумано. Никто не обязан служить вам, полируя ботинки и член до блеска.
– Как трогательно, – насмешливо тянет Дрейк. – Кто еще так считает?
Иду дальше спиной, удерживая между нами большое расстояние.
– Все! Все приезжие!
– Тогда завтра на посвящении вы объединитесь и дадите нам, столичным, достойный отпор, – ироничный скептицизм смешивается с воодушевлением.
Поворачиваюсь к Дрейку спиной и взбегаю по ступенькам ко входу.
Джана и Фиф лежат на одной кровати и что-то смотрят на планшете. Они синхронно оборачиваются, когда я захожу в комнату.
– О, нашлась пропажа, – Фиф блокирует планшет и садится.
Спину жгут взгляды, пока я убираю крем в тумбочку.
– Где была? – Джана садится, скрестив ноги.
Терпела общество высокомерного столичного. Такой вечер хочется поскорее забыть.
– Неважно, – сажусь, упираясь локтями в колени.
Обнимаю лицо ладонями. От смелости распирает каждую клеточку тела.
– Мы должны бороться.
Гордость берет от твердости собственного голоса.
Соседки переглядываются с озадаченными улыбками.
– Мы? – Джана трет ладонь о свою голую коленку.
– Бороться с кем? – Фиф смотрит искоса.
– Со столичными, это ведь очевидно. Или здесь кто-то еще большая сволочь?
Вытягиваю сумку из-под кровати. Разбирать ее нет никакого желания. Достаю футболку и шорты.
– Как ты себе представляешь «борьбу со столичными»? – Джана отражает недоумение обеих. – Для чего?
Они что, серьезно? В самом деле не понимают, зачем с ними бороться? Не может такого быть. Они здесь второй год, знают лучше первокурсников местные устои и порядки.
– Вас устраивает, что с вами обращаются как с рабами?
Тревожные переглядывания соседок раздражают.
– Вам приятно чувствовать себя чьей-то вещью?
– Это не так работает, – Фиф спускает ноги с кровати, ищет пушистые тапочки.
– А как? Объясните, я хочу понять.
Фиф нарочно шаркает подошвой по истертому полу, резкие движения выдают нервозность. Она сжимает ручку двери до побелевших пальцев.
– Забудь! Бунты и прочую чушь. Все пострадаем.
Дверь закрывается, оставляя меня и Джану наедине.
Забыть? Смириться с предлагаемой участью безвольного существа?
Не знаю, какой спектр эмоций в моих глазах видит Джана. Она несколько раз открывает рот, но так и не произносит ни звука. И все же решается.
– Слушай, все поначалу сопротивляются. Все не так плохо, как ты думаешь. Главное – попасть к нормальному, кто бить не будет и по кругу не пустит. Многим даже платят хорошо, потом домой возвращаются и отлично живут.
Не могу поверить. Серьезно? Мне ничего не послышалось? Смириться с…