Элли Раш – Скованные (страница 17)

Нэнси морщится, словно в самом деле его чувствует.

– Повсюду будут слышны мучения, плач, дышать будет все труднее…

– Ты специально, да? – перебивает она, насупившись. – Мне страшно, да. Я превосходно умею нагонять панику.

Беззвучно соглашаюсь с безобидной усмешкой. Не у каждого развито такое мастерство.

Ворота открываются, и встревоженные студенты прикладывают личный номер к сенсору, отмечая выход за территорию. Вереница неторопливо, опасливо скрывается в автобусе.

Прикладываю кулон к замку. Короткий писк оповещает о записи в системе. Следом отмечается Нэнси.

Места в начале автобуса все заняты. Мадина, оказавшаяся вчера в центре всеобщего внимания в бассейне, хмуро смотрит в окно.

Сегодня она была на занятиях. Теперь хотя бы знаю, как ее зовут.

В конце нахожу несколько свободных мест и сажусь к окну, а Нэнси опускается рядом. Ее тревога звенит глухими колокольчиками, смешиваясь со звуком общей напряженности.

Оркестр безвольных пугливых рабов.

Последние первокурсники рассаживаются, и автобус с глухим рокотом заводится. Со зловещим шорохом закрывается дверь.

По грудной клетке изнутри что-то ударяет. Словно меня вместе со всеми загнали в клетку и заперли. Ключ не требуется, ее можно открыть, но вряд ли кто-то решится это сделать.

Муха бьется в стекло, не видя, что рядом распахнута створка. Это ведь так похоже! Выход где-то рядом, но его не видно.

Одногруппники негромко переговариваются. Предполагают, куда нас могут везти. Один из вариантов мы с Нэнси обсудили раньше, остальные были один другого мрачнее. Самый беспредельный, на мой взгляд – разделить нас на пары и отправить на ринг, а столичные будут зрителями, делать ставки.

Прискорбно, что ни один из вариантов отметать не следует.

Мы почти пересекли Оранжевый район. Впереди на границе высятся сканеры и мигающая табличка «Желтый».

Проглатываю передавшийся воздушно-капельным путем тревожный комок.

Желтый. Средоточие элиты. Дорогие дома, авто, люксовая одежда, заведения иного уровня. Места, где за деньги исполнят любой каприз. Казино, рестораны, всевозможные развлечения. Смешно, даже тротуарная плитка здесь иначе блестит под лучами заходящего солнца.

Сюда невозможно попасть потому что «захотелось». В Желтом районе необходимо либо родиться, либо заслужить свое место. Нельзя купить здесь дом, потому что появились «лишние» миллионы и очень хочется их потратить. Система не пропустит. Сперва необходимо доказать, что достоин места среди «лучших».

Как? Возможно ли честно, в согласии с совестью, пройти этот путь и сохранить человечность?

В окне отражаются мои искривившиеся губы.

Столичные селят приезжих в Серой зоне. Район заранее обреченных на вечное прозябание. За все время выбраться оттуда удалось единицам. Не хочу думать, как именно у них это получилось.

Редкие прохожие в дорогих костюмах остаются позади автобуса, провожают его недоуменными взглядами.

– Нас продадут в рабство? – шепот Нэнси тупой пилой скользит по уху.

Разве мы уже не там?

– Едва ли те, кто здесь живет, захотят за нас платить.

Слабый аргумент в пользу спокойствия, но другого нет.

Оранжевый закат отражается в высотках, играет огненными цветами. Красота отвлекает от внезапной остановки.

– Похоже, приехали, – бормочу, глядя на стеклянные затемненные двери за окном.

Перед ними на тротуаре недвижимо стоят два человека в черных костюмах. Над ними вывеска с лаконичным названием «Годно», – ни малейшего представления, что это за место.

Мадина в проходе между сидениями наклоняется, всматривается в окно.

– Ночной клуб для богатых отморозков, – презрительно заявляет она, будто знает наверняка. – Нас точно не потанцевать привезли.

Она одергивает расстегнутую косуху и первой выходит из автобуса.

– Видишь, а ты меня смелой называла, – я встаю и иду на выход.

Никто больше не спешит вставать с мест.

– Боюсь, отсидеться не получится, – произношу с сожалением и выхожу на свежий воздух.

Мадина уже у входа. Один из охранников – в том, что это они, сомневаться глупо, – распахивает дверь не глядя. Ни «покажите сумочку», ни уточняющих вопросов. Вдруг в карманах нож-бабочка? Острый «привет» для столичных.

Передо мной также распахивают двери без лишнего внимания.

– Бомбу пронесу, вы не заметите, – шутка кажется мне уместной.

Мужик вытягивает левую руку и преграждает путь. В его серых глазах нет и намека на чувство юмора.

– Самая умная? – спокойно интересуется охранник грудным басом.

– Нет, – улыбаюсь в ответ. – Просто умею шутить.

Охранники переглядываются. На их лицах возникают ухмылки.

– Кофту снимай, шутница.

– Зачем? – Шагаю назад и спиной натыкаюсь на кого-то позади.

– Досматривать будем.

Их невозмутимость поражает.

– Я не стану раздеваться, – заявляю твердо, полностью уверенная в своих словах.

Клещи слегка сдавливают легкие, воздуху течет свободно, но расслабиться не получается.

– Внутрь ты пройдешь, вариантов у тебя нет. Но только после полного досмотра, – с притворным снисхождением поясняет бугай. – Либо сама разденешься, либо мы разденем тебя. Выбирай.

Какого… черта? Два идиота обделены и крупицей юмора, и вынуждают меня страдать из-за этого?

Однокурсники шепчутся за спиной. Никто не спешит вставать на защиту, поддержать, помочь.

Никто.

Стискиваю зубы и тяну худи наверх. Сжимаю в руке, унизительно демонстрируя спортивный лиф. Нет, я точно выгляжу отлично, но ситуация – унизительная.

Охранники прячут усмешки, осматривая со стороны.

– Повернись, – приказывает один из них.

Челюсть пронзает острая боль от сильного давления зубов. Разворачиваюсь, намеренно ни на ком не фокусируясь. Взгляды ощущаю каждым сантиметром кожи.

Невероятно противно.

– Штаны тоже снимай, – распоряжается второй.

Поворачиваюсь к охранникам лицом, кипя внутри.

– А не пойти ли тебе в…

– Либо сама, либо мы, – перебивает бугай с той же снисходительной насмешкой.

Я могу уйти. По пути к границе с Оранжевым районом меня наверняка схватит патруль, но даже на это плевать. Столичные явно запомнят мое отсутствие и придумают нечто мерзкое в качестве наказания. И что лучше? Раздеться полностью, разозлить столичных или попасться патрулю? Последнее может обернуться увечьями, равно как и второе.

В очередной раз скрипнув зубами, тяну резинку теплых свободных спортивных брюк вниз. Снимаю кед, второй. Встаю белыми носками на холодную тротуарную плитку.

Осенний ветер облизывает кожу, уничтожая гладкость. Тысячи мелких точек совершенно точно не портят вид, а вот ощущение собственной никчемности давит петлей с грузом.