Элли Раш – Скованные (страница 16)
– Мне необходимо подумать, – заявляю уверенно, хотя и напряженно.
Фанатичный огонь буквально вырывается из глаз Гринвуд. Облизывает ресницы, достигает бровей.
Чертовски пугает.
Вновь сжимаю лямку сумки. Демонстрация страха даст очевидные преимущества профессорше.
Она медленно кивает и улыбается. Подпрыгнувшая грудь натягивает пуговицу шелковой блузы.
– Вы знаете, где меня найти.
Я в ответ растягиваю губы в фальшивой благодарности и вылетаю из кабинета, не смотря по сторонам. А стоило.
Тело срабатывает на рефлексах – выставляю руки перед столкновением. Едва не сбиваю человека и не падаю сама.
Растерянно потираю лоб и провожу по волосам, смотря на парня в черной толстовке. Капюшон, как обычно, скрывает глаза, но я отчетливо чувствую его взгляд.
– Я ненамеренно, извини.
«Хозяин» Нэнси усмехается. Он, похоже, не собирается мне мстить или как-то наказывать. Обычно столичные именно так поступают.
– В себе интереснее?
Скам, кажется? Он совершенно точно не злится.
– Да. Знаешь, безопасная территория.
– А здесь – нет, так что смотри по сторонам, – он продолжает свой путь, не обращая ни на кого внимания.
Снова со всеми, но будто отдельно. Странное, необычное впечатление. Он столичный, а словно приезжий.
Разворачиваюсь в противоположную сторону. Идти на обед не хочется. Я не завтракала, но чувства голода нет. Лучше пойду в блок. Вдруг в общей сети удастся найти информацию об экспериментах над истинностью. Успешных и не очень. Любых.
Хоть какое-то подтверждение, что они были, пусть и неудачные.
За несколько часов поисков отыскала только имя ученого – Карл Кристмал. Шесть лет назад он проводил опыты над истинностью, но все работы ученого засекречены. Получить к ним доступ можно после официального запроса, но даже в таком случае мне доступ никто не даст.
О самом Кристмале информации тоже немного. Живет в Амоке, возглавляет Научный совет биологов.
Почему его эксперименты засекречены? Что такого ужасного произошло во время опытов, раз это решили скрыть? Или опыт, наоборот, удался?
Наверху экрана выскакивает уведомление из университетской сети.
«
Прекрасно, нам оставили полчаса на сборы.
Борюсь с внутренним протестом проигнорировать заносчивых засранцев и послать их ко всем чертям, и несусь в душ. Лучше обновить крем, во избежание… неприятных ситуаций.
В душевой натыкаюсь на Нэнси. Она стоит перед раковиной и пристально рассматривает себя в зеркале. Она не сразу замечает меня, и от удивления подпрыгивает на месте.
– Тебя не было на обеде, – Нэнси сконфуженно переминается с ноги на ногу. – Все в порядке?
– Да, а у тебя?
Она кивает в подтверждение.
– Что это? – ее взгляд прикован к белой банке. – Собираешься на первый этап?
– Крем для тела, – кручу закрытой емкостью и захожу в пустую кабинку.
Нэнси не ушла. Вижу сквозь мутное стекло ее размытый силуэт на прежнем месте.
– Как думаешь, что нас ждет? Ну, на этом этапе. – Ее тихий голос едва пробивается сквозь закрытую дверцу.
Я раздеваюсь, ежась от холода, сжимаю душевую лейку. Мне совсем не хочется произносить вслух. Признавать очевидное.
– Я не знаю, правда. Сложно представить.
Шум воды перекрывает громкие мысли. Тяжесть в груди перестает быть отчетливой.
Истинность, посвящение… Зачем мне все это? Почему я должна с этим справляться?
Шею стягивает невидимая петля отчаянной безысходности и выталкивает ответ наружу.
Раздавят. Морально и физически. Уничтожат. Выстоять необходимо для себя же. Кроме себя у меня здесь никого нет.
Я всегда полагалась только на одного человека. Кара Шерп еще никогда меня не подводила, буду и впредь придерживаться веры в себя.
Нэнси, наконец, уходит. Она проницательная, знает ценность личного пространства.
Крем в банке неприятно попахивает. Морщусь, подцепляя сероватую субстанцию двумя пальцами, и прикрываю крышку. Противный запах крема исчезает при соприкосновении с кожей. Растворяется, будто и не было.
Видимо, при развитии побочки я начну вонять так же. Надо решить проблему истинности прежде, чем проявится неприятный эффект.
Времени остается совсем мало. Переодеваюсь в тот же костюм, в котором вчера искупалась в бассейне, собираю волосы на затылке в короткий хвост.
Всего за несколько дней кожа изменила цвет на нездоровую бледность. Такое мне не нравится. Роюсь в косметичке, выискивая любимую помаду. Наполовину стертая, глубокого алого цвета, бархатом ложится на губы. Четко очерченные контуры визуально их увеличивают. Теперь бледность изящная, а не больная.
На выходе из блока топчется Нэнси, натягивая длинные рукава свитера на кисти. Она робко улыбается мне.
– Ты, как всегда, хорошо выглядишь, – произносит почти шепотом.
– Ты тоже. Тебе идет этот свитер.
Серый цвет, как ни странно, действительно подходит Нэнси. Даже врать не пришлось.
– Вчера в бассейне я думала, что все будет плохо. Нас изобьют, изнасилуют, – тихо говорит она, шагая рядом, – а они нас отпустили. Может и сегодня будет так же?
В ее вопросе звучит надежда. Искренняя вера, что все действительно обернется сносным финалом. Что-то в груди сжимается от этой мысли. Интуиция просит не обманываться, но пугать Нэнси еще больше не хочется.
– Возможно.
Уклончивый ответ ее устроил. Она молчала весь путь до выхода из универа.
– Если бы я могла, я бы ни за что в этом не участвовала, – Нэнси смотрит на наших однокурсников, столпившихся у ворот.
На дороге стоит белый микроавтобус.
– Надеюсь, нас повезут не на мертвые земли, – мой голос звучит мрачно, как ни стараюсь.
Сам факт, что нам предстоит уехать в неизвестном направлении, не вселяет оптимизма.
– Может это не худший вариант, – Нэнси тяжко вздыхает.
Воображение срабатывает безотказно. Картинка, как нас вышвыривают на красно-оранжевую с бордовыми прожилками землю, предстает перед глазами. Ладони жжет, будто я уже обожглась.
Самовнушение – сильная штука.
– Кого-то придется принести в жертву, чтобы добраться до города, – я продолжаю развивать худший вариант, пока мы идем по дорожке.
– Придется слушать крики боли, – Нэнси снова оттягивает рукава. – Я не смогу.
Что-то внутри подстегивает продолжить.
– Обувь истлеет, ты почувствуешь запах горелой кожи…