Элли Лартер – Развод. Я больше тебе не принадлежу (страница 41)

В любом случае, я больше ему не принадлежу.

И сегодня, на первом заседании нашего бракоразводного процесса, я скажу ему об этом громко, отчетливо, прямо в глаза.

Тем более что за спиной у меня – внушительная армия поддержки.

Мои родители, которые давно чуяли неладное, но каждый раз, пытаясь выяснить, что не так, натыкались на непробиваемую стену моего «все в порядке»... до недавнего времени.

Мои дети, которые тоже много лет жили в напряжении, но не решались спорить, ведь я сама всегда говорила, что папа всегда прав, папа главный.

И мой прекрасный адвокат, по совместительству друг Александр Иванович Солнцев.

Вот уже месяц я работаю у него няней, а он работает у меня адвокатом.

Я живу у него дома, наши дети крепко сдружились, мы даже выиграли семейный конкурс в духе «веселых стартов».

Необычный симбиоз – но меня все устраивает.

Я даже начала допускать мысль, что однажды наша дружба станет чем-то большим, чем-то волшебным, ярким, прекрасным.

Но пока, конечно, нам обоим нужно сосредоточиться на разводе.

Карл, как признал и сам Саша, фигура одиозная, влиятельная, громкая.

Развод будет таким же – у всех на виду.

Вообще-то, мне уже звонили и писали журналисты, просили об интервью.

Саша сказал, что интервью – это отличный инструмент, но сначала надо запустить бракоразводный процесс, а потом уже, в зависимости от ситуации, в зависимости от поведения моего мужа, решать, раскрывать карты публично – или нет...

И если раскрывать – в какой степени, ведь это сильно скажется на репутации Карла, значит – на его доходах, а значит – и на алиментах детей.

Пока нет необходимости – я не буду закапывать его публично.

Но если выбора не останется – мы используем и этот инструмент... а пока используем его только как козырь влияния, изящной манипуляции.

Все зависит только от моего мужа и от того, насколько он будет лояльным и адекватным.

Когда мы с Сашей приходим в зал суда, то обнаруживаем, что мой муж и его адвокат уже на месте.

– Знаешь, кто он?! – спрашиваю я взволнованным шепотом у своего защитника.

– Да, – мужчина кивает. – Кривцов Максим Богданович, адвокат элит-сегмента, если можно так сказать, дорогой, известный, опытный, но... переоцененный, честно говоря.

Саша говорит это спокойно, уверенно, и мне тоже становится спокойнее.

– То есть, мы сможем его переиграть?! – спрашиваю я, потому что, если честно, в этом – мой главный страх. Страх, что адвокат моего мужа будет настолько крутым, опытным и суперпрофессиональным, что мы с Сашей просто пойдем по миру... Не то чтобы я была не уверена в своем адвокате, но... я ведь знаю, что Карл выбирает самых лучших, самых дорогих.

– Сможем, – говорит Саша уверенно.

– Ладно, – я киваю с облегчением.

– Все будет хорошо, – обещает мужчина, пожимая осторожно мою дрожащую ладонь.

Тем временем, нас всех просят встать: суд идет!

В зале появляется судья – Таращенцев Анатолий Михайлович.

Мы рассаживаемся по местам, и слушание начинается.

Сначала выступают адвокаты – мой Саша и мужнин Максим.

Потом дают слово мне.

Я, честно, готовилась, репетировала, но когда меня просят озвучить причину, по которой я подала на развод с мужем, у меня начинают дрожать коленки.

Саша смотрит на меня с теплом и заботой:

– Давай, ты справишься.

И я справляюсь, начиная говорить и с каждым словом чувствуя себя все более уверенно:

– Ваша честь и все присутствующие, я не буду говорить много, скажу лишь, что в этом браке я много лет была безвольным, бесправным приложением к своему мужу, удобной функцией для воспроизводства потомства, готовки, уборки, удовлетворения мужских потребностей. Но даже при том, что я с совестью и самоотдачей выполняла все, что требовали от меня муж и его мать, после двадцати пяти лет совместной жизни я получила нож в спину в виде измены. Продолжать этот брак и эти отношения не представляется возможным. Я прошу развода. Также о нем просят и все наши совместные дети: старшая дочь, которую отец не первый год пытается силой выдать замуж за сына своего лучшего друга, сын, который чуть было не похоронил свою мечту стать фотографом в угоду семейному бизнесу, как требует отец, вторая дочь, которую отец готов был отправить в чужой город в закрытую школу, чтобы, по его словам, научить уму-разуму, и третья, самая младшая дочь, которая просто боится его, как огня, особенно после того, как тот выломал двери ногами в квартире, которую я сняла для себя и младших дочерей, сбежав из дома под покровом ночи...

– Боже, какая драма! – закатив глаза, вскрикивает Карл. – Ваша честь, она нагнетает, перевирает факты, выставляет меня в невыгодном свете! Я докажу, что она – лгунья, которая поставила под угрозу жизни и здоровье наших детей, не говоря уж о семейном бизнесе!

Я мысленно фыркаю.

Ну давай.

Докажи.

51 глава

– Карл Леопольдович, – строго говорит судья. – Я пока не давал вам слово! Сейчас выступает ваша супруга! Как только мы с ней закончим – наступит ваша очередь! Пожалуйста, имейте терпение!

– Да, конечно, ваша честь, прошу прощения! – отзывается Карл, но в его голосе нет ни капли сожаления... оно и неудивительно: когда это мой муж сожалел о том, что перебил меня?!

– Пожалуйста, продолжайте, Любовь Николаевна, – говорит судья.

– Да я, в общем-то, закончила, ваша честь, – я пожимаю плечами. – Могу только кое-что добавить... Как видите, даже сейчас мой муж не дает мне возможности высказаться и моментально перебивает любые мои слова тем, что я нагнетаю, перевираю и, конечно, все делаю неправильно... Но, к его сожалению и к моему счастью, я больше не его марионетка. Я обрела свой собственный голос – и его никому не заглушить.

– Спасибо, Любовь Николаевна, – кивает Анатолий Михайлович. – Я вас услышал и понял. Ну что же, Карл Леопольдович, теперь я готов выслушать вас. Прошу...

– Спасибо, ваша честь, – кивает Карл, поднимаясь со своего места.

Он полон пафоса, самолюбования и презрения к окружающим.

Мне даже смотреть на него противно, но – выбора нет.

– Начинайте, – торопит его судья.

– В первую очередь, ваша честь, я хочу решительно опровергнуть слова моей жены о том, что она якобы была безвольной и бесправной пленницей и чуть ли не прислужницей в своем собственном доме, в нашем браке и нашей семье. Такие слова оскорбляют меня до глубины души! Мы с Любой всегда были равноправными партнерами! Мы работали, как слаженный механизм, как часы! Я – приносил в дом деньги, инвестировал, вел семейный бизнес, обеспечивал нас жильем, лучшей медициной, лучшим образованием для наших детей, продуктами, одеждой, всем необходимым, возил в путешествия, дарил подарки, был надежным тылом. Она – рожала и воспитывала детей, занималась домом, готовила, обеспечивала нам тепло и уют. Я никогда не принижал ее роль и ее заслуги! Я всегда был благодарен! Я помогал ей, чем мог, она, в свою очередь, всегда была моим первым и самым важным советчиком по любым рабочим вопросам. Кроме того, я освободил ее от работы, чтобы она могла целиком посвятить себя материнству и дому... Также у нее в помощницах всегда была моя мама, женщина волевая, целеустремленная, жесткая, которая, однако, отодвинула в сторону все свои амбиции и встала рядом с моей женой, бок о бок, к детским кроваткам и плите...

Да уж.

Как вдохновленно врет, а!

Даже я почти верю, а уж судья тем более поверит... грустно.

Но я, в отличие от мужа, не готова перебивать и орать «врет, врет!»

Лучше уж дождусь своей очереди – а пока просто помечу в блокнот, о чем нужно упомянуть...

Тем временем, Карл продолжает:

– Теперь – что касается детей. Мы живем в государстве, где невозможно насильно выдать кого-то замуж... Я ведь не варвар какой-то, чтобы подписи в документах вместо своей дочери ставить, а потом ее саму отдавать в плен, верно?! Да, я правда рекомендовал ей присмотреться к одному образованному, умному, талантливому, прекрасному парню, но это было лишь добрым отцовским пожеланием. Она не воспользовалась моим советом – окей, это ее право. Посмотрите в паспорт моей дочери: там все еще нет штампа о браке. Далее – сын. Он учится на четвертом курсе экономического факультета, и учится блестяще, надо сказать! У него талант! Да, именно так! Талант, который я рассмотрел, когда он был еще выпускником одиннадцатого класса! И именно по этой причине, по причине его исключительного таланта, я настоятельно рекомендовал ему поступление на этот факультет! Что мы видим теперь?! Мой сын – лучший студент курса! И где я был не прав?! То же касается и второй дочери. Она умна, талантлива, но очень неусидчива, нетерпелива, непослушна, именно поэтому я хочу отправить ее в первоклассную школу закрытого типа. Чтобы она была сосредоточена на учебе, чтобы она достигла самых лучших результатов! Ну а уж про выбивание двери ногами и говорить нечего... Вы знаете, что сделала моя супруга, узнав, что я собираюсь отправить дочь в закрытую школу?! Она взяла младших дочерей и откровенно сбежала из дома прямо посреди ночи! Поселилась с ними на окраине города, в криминальном районе, в задрипанной квартирке, старой, грязной, совершенно небезопасной для детей! Конечно, я пришел, чтобы забрать их домой! Каждый любящий отец поступил бы на моем месте точно так же!

– Я вас понял, Карл Леопольдович, – говорит судья, когда мой муж наконец заканчивает свою пафосную лживую речь и замолкает, победно обводя взглядом зал. – Спасибо. Ну что же... я услышал мнения сторон. Остался лишь один вопрос, который я должен задать: кто-нибудь из вас рассчитывает получить месяц на примирение?! Полагаю, что вы, Любовь Николаевна, нет.