Элли Лартер – Развод. Я больше тебе не принадлежу (страница 29)
– Он сказал, что только вы о нем заботились в последние месяцы его жизни.
– Вот оно что...
– И он даже, вроде как, завещал вам все, что у него было...
Чего-чего?!
– Я, конечно, не юрист, – добавляет мужчина. – Я завещания не видел, не могу ничего утверждать, но... передаю, что он сам мне сказал.
– Так, – я наконец немного прихожу в себя. – И что мне теперь делать?!
– Я просто исполняю последнюю волю покойного, – повторяет Варфоломей Миронович... или как его там?! – Он велел позвонить – я позвонил. Можете приехать попрощаться... если есть желание, конечно. Полагаю, вам придется здесь столкнуться с его родственниками... вы-то, я полагаю, любовница?! Но все это, конечно, уже не мое дело...
– Да уж, не ваше, – огрызаюсь я. – Окей, я приеду.
Вдруг он и правда оставил мне что-то?!
Я даже от лишней десятки тыщ не откажусь!
А если что-то крупнее... ооо, было бы здорово!
Потому что пари я теперь, вполне возможно, и не выиграю.
Как же невовремя он умер!
38 глава
Я оставляю недоеденные фисташки на столе кофейни, а матчу допиваю на ходу, пока сажусь в такси и мчусь домой к Ивану Петровичу Чебрецову, только что умершему профессору истории, моему «от шестидесяти до семидесяти», для которого я была клинером Адой и, видимо, единственным утешением на исходе дней... даже печально, если честно.
Квартира у него роскошная, четырехкомнатная.
В гостиной меня встречает парень лет семнадцати.
– Здравствуйте, – говорит он мне. – Вы, видимо, Ада?!
– Владимирова Милорада Германовна, – представляюсь я, подавая руку и мысленно сокрушаясь о том, что наряд на мне отнюдь не траурный: розовое платье до середины колена с блестящими пайетками и внушительным пуш-апом на груди, каблуки девять сантиметров, рыжие локоны разбросаны по плечам в кокетливой укладке, макияж яркий... я ведь готовилась мириться с Карлом, а не Ивана хоронить... ну, точнее, не хоронить пока, но прощаться...
– Ясно, – молодой человек кивает, но руку мою не пожимает.
Надо же: такой юный, а уже такой надменный!
– А вас как зовут? – спрашиваю я.
– Иван Петрович Чебрецов, – мрачно говорит юнец.
– Ясно, – теперь фыркаю уже я.
Видимо, в их роду всех мальчиков называют одинаково: Иван Петрович, потом Петр Иванович, потом снова Иван Петрович...
– А девочек вы называете Петрами и Иваннами? – спрашиваю, не сдержавшись от иронии.
– Ничего забавного не вижу, – говорит мне Иван. – Мой дедушка только что умер. А вам весело, значит?!
– Простите. Мне очень жаль вашего дедушку... он был славным. Но я, честно, не очень понимаю, зачем я здесь.
– Вы здесь затем, что дедушка почему-то завещал вам все свое имущество. Сначала он сказал это устно, а потом мы вскрыли конверт с завещанием и убедились, что это правда.
– Конверт с завещанием? – удивляюсь я. – Быстро вы. Дедуля-то, наверное, еще даже не остыл...
Я знаю, что я – меркантильная сволочь, но тем проще мне видеть рядом с собой и других таких же меркантильных сволочей.
И в данной ситуации сволочизм, если честно, через край.
Дед только-только отошел в мир иной, пробормотав какую-то дичь, а родственнички сразу же побежали проверять завещание: просто дичь или он действительно завещал все свое имущество малознакомой девице?!
И ведь не они мне позвонили, а врач!
Может, мой Иван думал, что родственники не сообщат мне о том, что мне что-то полагается?!
Точнее даже, не «что-то», а все!
Потрясающе.
– Дедушка был главой семьи, – говорит Иван-младший. – Теперь его место займет его старший сын, мой отец Петр Иванович. Мы очень надеялись, что вы не приедете, но раз вы здесь... проходите в гостиную, пожалуйста. Наша семья примет вас и поговорит с вами.
– Окей, – я пожимаю плечами, признавая, что происходящее весьма увлекательно...
Иду в гостиную вслед за парнем, где он представляет мне свою семейку.
Во главе ее Петр Иванович, породистый мужчина лет сорока, удивительно похожий на своего отца.
Кроме него, у моего «от шестидесяти до семидесяти» еще трое детей: Лидия Ивановна, Софья Ивановна и – внимание! – Иван Иванович. Видимо, старшим сыновьям дается имя деда, а младшим – отца. Интересно, а если в семье рождается трое сыновей, какое имя достается третьему?!
У каждого из детей моего почившего любовника – по жене или мужу, а уж количество внуков и сосчитать сложно!
Все в черном, суровые, мрачные, но озабоченные как будто не кончиной патриарха, а тем, что денежки он оставил не им...
– Значит, Милорада Германовна? – уточняет у меня Петр Иванович, старший сын моего Ивана.
– Ага, – киваю, стараясь выглядеть как можно более равнодушной, хотя сердце колотится.
– Какие отношения были у вас с моим умершим отцом?!
– Думаю, это не ваше дело... в любом случае, явно более близкие и приятные, чем со всеми вами.
– Как вы смеете! – рыкает Петр Иванович, но его сестра Лидия его останавливает:
– Петруш, не надо... Девочка ни в чем не виновата. Девочка была добра к нашему папе, ухаживала за ним, и он по своей старческой деменции отписал ей все, что причиталось нам...
– У Ивана Петровича не было никакой деменции, – говорю я уверенно. – Он был в твердом уме и трезвой памяти. Да, возможно, он был простоват, немного наивен, но... он прекрасно отдавал себе отчет во всем, что говорит и делает.
– Неужели?! – фыркает Петр Иванович. – Тогда каким образом ты соблазнила его?! Сколько тебе лет, потаскуха?!
– Я все записываю, – шиплю змеей, глядя ему в глаза.
И это правда: я записываю. Включила диктофон, как только переступила порог квартиры.
– Вот дрянь! – снова рычит Петр Иванович.
– Милорада, – обращается ко мне Лидия Ивановна, ее голос журчит ручьем, и я прекрасно понимаю, что они, специально или нет, играют для меня роли злого и доброго полицейских. Вот только я на это не поведусь.
– Что? – спрашиваю холодно.
– Ты ведь понимаешь, что произошла ошибка? – уточняет она ласковым, вкрадчивым голосом. – Посмотри, какая у нас большая семья. Папа умер, оставив четверо детей и девять внуков. Мы не можем остаться ни с чем. Ты согласна с этим? Ты ведь напишешь отказ от наследства? Мы с радостью вознаградим и отблагодарим тебя.
– Зависит от того, что Иван Петрович мне оставил, – говорю я.
– Разве это важно... – начинает Лидия Ивановна, но в этот момент в гостиную входит незнакомый мужчина, перебивая ее громко и властно:
– Он оставил вам все. Четырехкомнатную квартиру в Волгограде, две однокомнатных в Волжском, усадьбу с двухэтажным домом в элитном поселке, и это, не считая банковских счетов общей суммой не менее десяти миллионов рублей, ценных бумаг, акций, фамильных драгоценностей и прочей мелочи...
39 глава
– Руслан! – громко рычит Петр Иванович, поворачиваясь к вновь вошедшему мужчине.
Я тоже смотрю на него.
Раз он Руслан – то вряд ли член семьи... по крайней мере, точно не кровный родственник. Может, какая-то дальняя родня?!