Элли Ив – Феникс не оставляет пепла (страница 2)

В его глазах читалось неподдельное беспокойство:

– Марта, что случилось? На тебе лица нет с самого утра. Орлова что-то сказала?

Я попыталась отшутиться:

– Виктор Петрович, ну ты же знаешь, наша Юленька не способна меня расстроить. А вот достать – это да, в этом она большая мастерица.

Он рассмеялся в ответ, но взгляд его оставался серьезным.

– А что тогда тебя гложет? Поделись со старым слушателем.

Я не могла рассказать ему правды – слишком многое из прошлого до сих пор болело. Сглотнув ком в горле, я ответила:

– Просто сложное дело… Ни улик, ни следов.

Не знаю, поверил ли он, но расспрашивать больше не стал. Я уткнулась взглядом в монитор, хотя мысли мои были далеко-далеко…

Тогда, несколько лет назад, все было иначе. Я только начала службу – молодая, зеленая, полная амбиций и свято верившая, что смогу однажды покорить весь мир и раскрыть все преступления на свете. Горела желанием доказать всем, и в первую очередь – себе. Меня, как одну из самых перспективных, вызвал начальник и предложил задание, от которого у меня перехватило дыхание: внедриться в местную банду. Они начинали с мелких грабежей, но быстро набирали обороты, работали чисто, и у оперативников не было ни единого шанса поймать их. Согласилась я, не раздумывая. Подумала – почему бы и нет? Риск, да, но я ведь была уверена, что справлюсь.

Мое знакомство с бандой началось с мелкой кражи – вернее, с попытки обокрасть одного из их «низовых». Его звали Сергей, и он быстро смекнул, что перед ним не просто воришка, а человек с руками и головой. Он проверил меня – устроил несколько «испытаний», заставил участвовать в рискованных вылазках. Я прошла. Меня взяли.

И там, на одной из явок, я впервые увидела Артема.

Он стоял вполоборота, и что-то в его осанке, в спокойной уверенности сразу привлекло мое внимание. Когда он повернулся, наши взгляды встретились, и по телу пробежала та самая, почти мистическая искра. В его темных, глубоких глазах читался не просто расчет, но и какая-то скрытая тоска. Он был мозгом всей группы – тем, кто продумывал каждую операцию до мелочей. А я… Мне быстро дали кличку Молот – за решительность и умение в нужный момент проявить жесткость.

Мы оказались удивительно похожи. Оба – с непростыми судьбами, оба – не от мира сего, если копнуть глубже. По вечерам, когда остальные пили или делили добычу, мы могли подолгу говорить о жизни. Я рассказывала ему про детский дом – про то, как мечтала, чтобы кто-то забрал меня домой, про холодные стены и вечное чувство одиночества. И он понимал. У него самого за спиной была не самая радужная история – пьющие родители, улица, выковавшая его характер.

Постепенно нас стало тянуть друг к другу сильнее. Мы уже не скрывали своих чувств – ни от банды, ни от самих себя. Так мы и стали парой – Молот и Зеро. Сила и стратегия.

Воспоминание рассеялось, оставив во рту привкус горечи и сладкой иллюзии. Я резко потянула ящик стола, доставая пачку сигарет, хотя бросила курить еще два года назад. Рука дрогнула, и я отшвырнула ее прочь. Слишком похоже на слабость. А слабости я себе позволить не могу.

Мой дом – а по сути, однокомнатная бетонная коробка на окраине – был точным отражением моего внутреннего состояния. Стерильная чистота, ни одной лишней вещи. Ни пылинки, ни соринки. Ни кричащих подушек, ни дурацких магнитов на холодильнике. Да и холодильник, если честно, чаще пустовал, чем нет. Я покупала еду по списку, как боеприпасы на задание: функционально, без излишеств. Иногда, просыпаясь среди ночи, я включала свет и долго смотрела на голые стены, выкрашенные в безликий серый цвет. В них не было ни памяти, ни уюта. Ничего, что могло бы удержать.

Домашние животные? Смешно. Кого я могла принести в эту пустоту? Кота или собаку, требующих любви и внимания, которых у меня уже ни на кого не осталось? Нет. Я была абсолютно одна.

Я уже собиралась выключить компьютер, чтобы отправиться в эту самую пустоту, когда на рабочем столе завибрировал телефон. На экране горело имя «Виктор Петрович». В этот час – тревожный знак.

Поднимаю трубку, и он, без предисловий, выдает:– Марта, выезжай. Инкассаторов. Угол Гагарина и Проспекта Победы.

Голос у него сжатый, деловой, но я уловила в нем знакомую сталь. Дело серьезное.

– Что случилось? – спрашиваю, уже хватая ключи и куртку.

– Машину обнесли. Чисто. Без шума. Экипаж в шоке, ничего внятного. Деньги, естественно, ушли. Выезжай, я тоже двигаюсь.

Километры от отдела до места преступления я проехала на автомате. Улицы, фонари, редкие машины – все сливалось в одно серое пятно. В голове стучала лишь одна мысль: «Опять. Снова чистая работа». Инкассаторов обычно грабят нагло, с оружием, с стрельбой. А здесь – «обнесли». Тихо. Профессионально. Почерк, который я начинала узнавать.

Я прибавила газу. Моя старая машина рычала, вгрызаясь шинами в асфальт ночного Зареченска. Призраки прошлого могли подождать. Настоящее требовало моих глаз, моего холодного, беспристрастного ума. Но где-то глубоко внутри, под слоями брони из опыта и боли, шевелилось щемящее предчувствие. Игра только начиналась.

Глава 4

Угол Гагарина и Проспекта Победы предстал передо мной неестественно ярким островком в ночном море. Мигающие синие маячки патрульных машин в это время суток привлекали еще больше внимания, чем обычно. В центре этого хаоса стоял бронированный «Форд» инкассаторов. Неповрежденный. Бесстрастный. Он был похож на гроб, который вскрыли и опустошили, а потом аккуратно закрыли, сделав вид, что ничего не произошло. Эта видимая нормальность была отвратительна и пугала больше, чем следы взрыва или развороченные двери.

Рядом, подчеркивая абсурдность зрелища, маячили две фигуры в униформе. Они не говорили, почти не двигались. Молодой, совсем мальчик, смотрел куда-то в пространство перед собой, будто пытаясь найти там ответ. Его напарник, мужчина постарше, курил, и его руки мелко дрожали, заставляя трястись и тлеющий кончик сигареты. Их унижение и шок витали в воздухе осязаемой пеленой.

И тут я увидела Виктора Петровича. Он стоял поодаль, прислонившись к раме своей видавшей виды «Лады», и в его позе читалась не просто усталость, а тяжелая озабоченность. Наши взгляды встретились через пространство, залитое синим светом. Он не кивнул, лишь чуть сузил глаза – наш старый, годами отработанный сигнал: «Дело пахнет жареным, дочка». Этот бесшумный привет заставил что-то болезненно сжаться внутри. Он был единственным, кто видел больше, чем то, что лежит на поверхности.

– Ну что, Мартушка, – его голос, охрипший от ночного холода и бессонных часов, прозвучал непривычно мягко, почти отечески. – Приехала на наш бал-маскарад. Где грабители надели шапки-невидимки, а деньги испарились, как роса.

Я подошла ближе, и холодный, колючий ветер тут же впился в лицо, пытаясь пробраться под воротник куртки.

– Рассказывай с начала, – попросила я, и звук собственного голоса показался мне чужим, излишне жестким.

История, рассказанная инкассаторами, была короткой и нелепой. Семь минут остановки. Все по уставу. Никаких подозрительных звуков, машин, людей. Возвращение – и полная, абсолютная целостность. Пломбы на бронированных дверях не тронуты, замки целы. И лишь в хранилище отделения банка иллюзия лопнула, обнажив холодную, циничную подмену: четыре сумки, туго набитые купюрами, превратились в четыре таких же на вид, но мертвых груза – муляжи, искусно начиненные металлическими пластинами для точного веса.

– Семь минут, – повторила я про себя, и цифра зависла в сознании тяжелым свинцовым шариком. – За семь минут обойти систему, вскрыть, подменить, закрыть. Не оставив следов. Это… Это уровень спецназа. Или призрака.

– Или того, кто эту систему проектировал, – мрачно бросил Виктор Петрович, докуривая свою самокрутку.

В этот момент к нам подбежал криминалист, Саша, парень с умными, быстрыми глазами за очками. В его руке, зажатой в латексной перчатке, был прозрачный пакет. А в пакете – листок бумаги.

– Марта Витальевна, – его голос дрожал от возбуждения, – смотрите. Это лежало сверху, в одной из фальшивых сумок.

Я взяла пакет. И мир вокруг на секунду потерял резкость, звуки приглушились, отступили. Все мое внимание, вся яростная энергия сосредоточилась на этом клочке бумаги.

Она была старой. Желтоватая, с едва заметной сеткой волокон, с той самой характерной, чуть шершавой фактурой, которая царапала подушечку пальца. Бумага 1998 года выпуска. Я узнала ее с первого взгляда, узнала кожей, нутром, всеми фибрами души, которая когда-то была душой Молота. На таких листах мы писали планы. Артем выводил свои точные, почти чертежные схемы, а я на полях могла нарисовать ехидную рожицу или написать что-то дерзкое. Этот запах – сладковатый запах старой целлюлозы, смешанный с запахом типографской краски – поднялся из глубин памяти и ударил в голову, как пары нашатыря. И на этой бумаге, выровненные по центру, стояли напечатанные на принтере слова: «Возвращаю с процентами. 21:00».

Сердце не заколотилось – оно будто оборвалось в пропасть, замерло, а потом выстрелило в горло горячей, болезненной волной. Кровь отхлынула от лица так резко, что в ушах зазвенело, а края зрения потемнели. Я слышала, как Виктор Петрович что-то говорит, его голос доносился словно из-за толстого стекла. Но я не могла оторвать глаз от записки. Это был не просто намек. Это была подпись. Отпечаток пальца целой эпохи. Только он. Только Артем мог быть так изящно-жесток, так ностальгически-точен. Это была его манера – оставлять маленькие, понятные лишь нам двоим знаки. «С процентами»… Это же его фраза. Его чертовы «проценты» за риск, за идеально исполненную работу.