Ellen Fallen – Психея. Забвение (страница 23)

— Ладно, поехали в вашу пирамиду. — Эрнесто хлопает по плечу Гранта. — Напомни мне изолировать один стык в доме и купить парочку огнетушителей. — Я оглядываюсь на него. — Я считаю вас своими друзьями, вдруг придется тушить пожар? — Бью мексиканца по груди и отворачиваюсь, скрестив руки. Отлично, теперь это будет самой избитой шуткой за всю мою жизнь.

Глава 15

Мы отъехали на порядочное расстояние от все еще празднующих жителей Куэрнавака для того, чтобы переодеться. На заднем сидении я чувствовала себя селедкой в жестяной банке, пытающейся снять узкие джинсы, в которые я втиснула себя, и перекинуться в комбинезон. Переваливаясь из стороны в сторону, закрываю ширинку и достаю странного вида носки. Нажимаю на кнопку открытия окна и размахиваю ими, как флагом.

— Эй, — громким шепотом говорю я, — размерчик не великоват?

Мужчины мгновенно оказываются около окна, пытаясь впихнуть свои наглые морды в салон.

— Тут ни черта не видно, — возмущается Эрнесто.

— А тебе и нечего смотреть, — тут же подхватывает Грант, отодвигая его в сторону. — Одевай поверх штанины.

Я сворачиваю их бубликом для удобств, замечая шероховатый подклад. Он слишком плотный и жесткий, будет раздражать, разрастающуюся болячку, все еще не заживающую на моей ноге.

— Мне потребуется больше времени, — шепчу я, — надо обмотать бинтом рану. На всякий случай.

— Говорят, женщина на корабле к беде. У нас конечно не корабль, но я удивляюсь, как ты справлялась раньше? — басит Эрнесто, вытаскивает маленькую сигарету, отходит подальше от автомобиля и подкуривает. Я продолжаю бороться с ногой, достаю бинт и раздираю бумажную обертку, прячась от лишних глаз. Не хочу, чтобы Грант знал, что я не выздоравливаю. Рыхлая структура не помогает мне нормально обмотать рану. Нити рвутся, превращаясь в лохмотья. Снова разматываю бинт и тщательно обматываю ногу. Грант в ожидании, когда я, наконец, закончу возню и уступлю ему место. Развязав шнурки и расстегнув все пуговицы на своей рубашке, он стоит над моей душой, как архангел над своим подопечным.

— И все-таки здорово было раньше, а? — слышу какой-то странный тон в голосе Эрнесто, он захлёбывается дымом. — Каждая экспедиция просто бомбезная, взрыв мозга. — Втягивает еще одну затяжку. — Боже, и где они это берут? — Мексиканец закашливается, и дым уже проникает в салон, я раскрываю двери.

— Ты куришь травку?! — Прыгая на одной ноге, я достаю рукой до мужчины и выбиваю из его рук дурь. — Мы не знаем, что там с воздухом, и остаться без оператора все равно, что без собаки поводыря. Двигаться вслепую. Ты же должен быть с нами.

— Да перестань, это просто сигарета. Мне дал ее парнишка, я нервничал и решил сбросить пар, Энд… — Он замечает, как меня ведет в сторону, стоит ему произнести мое имя иначе, чем как раньше. — Прости, ладно? Я привык, что ты для всех Энди в поездках, и только для него, — тычет в брюнета, — ты Андреа, и мне тяжело перестроиться. Пойми, я ничего дурного не сказал. Это привычка.

Я пячусь назад, усаживаюсь в салон и начинаю прокручивать в голове все события снова. И снова. Как сломанная шарманка, играющая одну и ту же мелодию, долбаное радио. Бинт выпадает из моих пальцев и катится под машину, плюнув на все, я дергаю раздражающий носок, который никак не удается натянуть на больную ногу. Рев в голове, как уничтожающий торнадо, сносит мне крышу. Я слышу «его» голос, все «его» обращения ко мне. Энди! Энди! Энди!

— Андреа, посмотри на меня. — Грант хватает меня за подбородок, кладет обе ладони на мои щеки. — Выкинь все из головы. Ты со мной. Хорошо?

— Прекращай паниковать. — Эрнесто подходит ближе, но Грант тут же поднимается и становится между нами, толкая его в грудь. — Эй, да что с вами? Мне что, блин, опять раздеться? Я не хотел, ясно?! Мне все это напомнило последнюю поездку, когда мы с тобой… Блиин, ну прости меня. Эта сигарета, она ударила в голову и… черт. Мать вашу, я стараюсь. — Он резко дергает головой из стороны в сторону. — Да что же это, вашу мать. — Эти пьяные нотки и заплетающийся язык, Меллон окатывает его водой из бутылки, вылив ее на лицо мексиканца. — Отлиичччно! — мужчина все еще качает головой, как мерин, и отступает назад заплетающимися ногами, неловко усаживается на бордюр и сидит в таком положении, свесив голову.

Ко мне поворачивается Грант, разводит в сторону руку и, размахнувшись, закидывает пустую бутылку в салон. Он поворачивается в одну сторону, затем в другую, словно не находя себе места. Размашисто подходит ко мне, наклоняется и с раздраженным выражением лица выставляет назидательно палец.

— Я знаю, что ты сейчас скажешь! «Андреа», ты не должна была рассказывать, не должна доверять и прочее дерьмо. Что тебе будет проще удушить меня, чем постоянно разгребать за мной неприятности, — грозным шепотом произношу я. — Хватит. К чертовой матери этих выродков и твои нотации. Осточертели!

Эрнесто что-то мычит, сгорбившись и содрогнувшись в рвотных позывах. С омерзением я уставилась на картину, когда он снова весь сжался и выплеснул все съеденное на асфальт.

— Твою мать, меня, нахрен, отравили. Андреа, давай поговорим. — Его снова выворачивает, я достаю бутылку с водой и кидаю Гранту.

— Помочь ему? — Он удивленно смотрит на меня, затем на бедного измученного рвотными позывами мексиканца. — Я похож на того, кто жалеет? Это ты у нас добрая, мне плевать. Если желаешь, иди и помоги.

— Какой же ты сноб. — Натягиваю кроссовки, выхватываю из его рук бутылку. — Тебе на всех плевать.

Он хмыкает и позволяет мне подойти к Эрнесто, я морщусь от вони и омерзения, сама испытываю дискомфорт. Но мне очень жалко его, поэтому, обернувшись, я сталкиваюсь с самодовольной миной «мистера пофигиста», снимающего с себя одну из своих фирменных рубашек и остающегося в нижнем белье. Его наглая улыбка, и то, что он издевается над тем, насколько мне дискомфортно, раздражает.

— Я не хотел, — Эрнесто хватает меня за ногу, заваливаясь на бок.

Приподнимаю его за шею, удерживая в вертикальном положении, приставляю бутылку ко рту, вглядываясь в темноте в его лицо. Глаза мужчины закрыты, веки плотно сомкнуты, мокрые волосы сосульками свисают, рот, покрытый слюней и остатками пищи, широко раскрыт. Наклоняюсь и отпускаю его на землю, приставляю палец к активно пульсирующей сонной артерии. Позади раздается звук открытия молнии и захлопывающейся двери.

— Оставь его. Он нам не понадобится, — гнев в голосе Гранта, как раскаты надвигающейся грозы. — Хватит с ним нянчиться. До рассвета не так много времени.

Он подходит ближе ко мне, ставит на траву свой рюкзак с фотоаппаратом в боковом кармане, передает мне фонарик, который я прикрепляю к шлейке комбинезона. В темноте мои разрисованные руки светятся, с еще большим раздражением Грант проходит мимо меня, хватает за безвольно свисающие кисти Эрнесто и оттаскивает его в ближайший куст. Пнув его ноги, он оборачивается, стоит мне сделать шаг ему навстречу.

— Куда собралась! — рявкает он. — Проспится, и ничего с ним не произойдет.

— Можно же не так грубо! — Хватаю рюкзак и вешаю его себе на плечи.

— Может мне его еще по голове погладить? — Серые глаза смотрят в упор, прожигая ненавистью. — Не раздражай меня своими выходками, я и так уже все свои запасы терпения исчерпал. Развернулась и пошла. — Хватает свой рюкзак, засовывает мне тритиевую газовую трубку за пояс и ждет. — Вперед, я сказал.

Мои внутренние метания прерывает глухое рычание, в последний раз я смотрю на мексиканца, лежащего в кустах, и с раздражением выхожу на тропинку. Пирамида находится рядом, стоит только перейти зеленую полянку. Аллея, на которой мы остановились, выглядит глухой, так как мы подъехали с другой стороны. Размашисто шагаю впереди Меллона, внутри клокочет такая злость, что стоит ему открыть рот, я разорву его на части. Этот повелительный тон и отношение, с которым обязана мириться, бесит. Еще никто не раздражал меня подобным образом. Ни один человек. Но особенность этого «хамоватого грубияна» в том, что он умеет вывести меня из себя моментально. В темноте слышны отголоски мелодичной музыки и шуршание нашей одежды. Влажная трава под ногами становится скользкой, приходится перейти на аккуратный шаг. Замираю перед тем самым входом, в котором меня словил как нежданную гостью и потенциальную жертву — паук. Грант хватает меня за плечо и разворачивает к себе лицом. Молча протягивает мне какие-то перчатки и натягивает шапочку на голову. Обрызгивает сверху чем-то мерзко сладковатым и кивает на пирамиду.

— Я пойду первая. — Отплевываюсь от очередной порции распылителя. — Ты убить меня решил? — Отмахиваюсь от него руками.

— Отпугиваю пауков и прочую нечисть. В отличие от тебя, я думаю о твоей безопасности. — Я хочу возмутиться, но он разворачивает меня и заставляет идти после него. — Молчи уже, Уиллис. Это предел, я серьёзно. Ты будешь идти за мной, разговор окончен.

Грант проходит внутрь, стоит нам скрыться за разрушенными стенами, достает один из флуоресцентных фонариков и освещает путь перед нами. Я следую за ним, поражаясь точности его пути. Перед узким проходом он оборачивается и кивает мне головой. Я вытягиваю руку вперед, указываю ему повернуться боком и двигаться внутрь. В полной тишине, с гулко колотящимся сердцем, чуть дыша, делаем шаг за шагом. Стараюсь не соприкасаться со стенами, не споткнуться об очередной обломок и, самое главное, не вляпаться в очередного паука. Мужчина замедляется, как только узкий коридор заканчивается, останавливает меня, дернув головой в мою сторону. Чувствую себя агентом спецназа в этой идиотской шапке и нелепыми скелетными руками.