Ellen Fallen – Психея. Забвение (страница 25)

— Где же ему еще быть. Он бы не смог уйти в таком состоянии. — Прилипшая одежда заставляет меня содрогнуться и обнять себя за плечи. — Я посмотрю его и вернусь.

— Естественно. Плюнь на себя, пойди, помоги. — Он не смотрит на меня, морща лоб, и дергает нервно губами. — Заведу машину.

— Замечательно. — Сделав над собой усилие, отправляюсь на поиски Эрнесто.

Как сказал мой спутник, его действительно не было в тех кустах. Трава не примята, нет никаких следов его долгого присутствия. Может он ушел после того, как мы приехали. Оборачиваюсь, разглядывая дорогу, ведущую в город, это достаточно далеко, и если ему было плохо, то как он это сделал? Слышу, как колеса медленно скользят по асфальту, Грант подъезжает ближе ко мне и открывает дверь пассажирского сидения. Одна его рука зависает в вопросе, наморщенный лоб и настойчиво блестящие глаза.

— Простудиться хочешь? — чеканит слова.

— Не настолько холодно, — отвечаю ему и запрыгиваю в машину, под грудью невыносимо колет, я морщусь от боли, ловя на себе беспокойный взгляд. — Нормально все.

Мне не хотелось бы начинать цепляться, но Грант переживающий разительно отличается от Гранта оберегающего. Стоит мне снять с себя носок, он тут же отвлекается от вождения и поворачивает голову в мою сторону, цокнув, он прибавляет газа. Подтягиваю ногу, побледневшую от холода. Рана приняла весьма неприятный вид, корочка, которая практически зажила, снова намокла.

— Приедем к нам домой, я обработаю, — строго говорит брюнет. — Перестань так смотреть на меня. И вообще, почему молчишь?

Я хмыкаю, он тут же недобро косится в мою сторону. Отдергиваю штанину и сажусь в нормальное положение.

— Тебе не кажется странным произносить «к нам домой» и тут же возмущаться? И то, что ты постоянно орешь на меня, потом заставляешь замолчать. И как итог — спрашиваешь, почему я не разговариваю? И правда странно. — Дергаю ремень безопасности, проверяя его на прочность.

— Будто тебе хоть раз требовалось разрешение, — констатирует он и резко выворачивает руль. — В нашем случае я всегда иду следом. Хоть раз будь гибкой. — Его подбородок напряжен, мышцы на руках перекатывают от раздражения. — Я может…

— Может, что? — Делаю невинное лицо и широко раскрываю глаза. — Хорошо, я гибкая, давай устроим перемирие.

— Это не будет слишком для нас? — ухмыляется он и тормозит около дома. — Я не хочу видеть тебя, бегающей около него. Заступающейся, выворачивающейся наизнанку. Тут надо выбрать определенную позицию либо — либо.

Дома и жители все еще спят крепким сном после шумного и муторного праздника. Тишина и предвкушение хорошей грозы, ощущение чего-то грандиозного, но предстоящее не обещает быть чем-то приятным. У меня появилось стойкое ощущение, что я не хочу заходить в дом и мне значительно комфортнее здесь. Нечто тягучее вновь разливалось внутри меня черной кляксой. Я боялась этого предвкушения. Что-то было не так, именно поэтому ожидание и оттягивание времени стало выходом из ситуации.

— Я хочу, чтобы ты собрала свои необходимые вещи, и мы вместе временно переедем в хорошую гостиницу, — говорит он, как только я отстегиваю ремень безопасности. — Надо ограничить круг тех, кто знает, чем мы будем заниматься. Особенно когда Саванна получит разрешение. Мы сможем дать неопровержимые доказательства того, что здесь происходит. Но безопасность превыше всего. Твоя.

— Потому что ты боишься, что это случится вновь? У них ничего не выйдет. — В горле пересыхает. — Как мне еще можно сделать больно?

— Неужели теперь это так сложно сделать? — Он разворачивается ко мне лицом, мои зрачки расширяются от понимания. — Ограничь свой круг общения, сосредоточься на главном.

— А что для меня сейчас главное? Отнюдь не исследования. В них нет никакого смысла, если рядом нет… — Его? Я сказала, что люблю, значит, снова у них есть возможность лишить меня дорогого мне человека? Сделать больно. И окончательно сломить. Так? Нахмурившись, я смотрю сначала в глаза Гранта, затем в спящие окна дома. Решение приходит моментально, я открываю двери и выпрыгиваю из машины, опережаю мужчину, дергаю замок на низких воротах. Шаги за моей спиной ускоряются, он хватает меня за локоть и тянет к себе, полностью разворачивая.

— Что ты, по-твоему, творишь? — шипит он сквозь зубы.

— Они захотят забрать тебя, они будут тянуть из меня веревки до последнего, а с моим везением умру, видимо, не скоро. У тебя больше шансов оставить этот мир. Поэтому я возьму свои документы и вернусь в машину. — Пытаюсь отодрать от себя его пальцы. — Спокойней, Меллон, я знаю, что делаю. — Он отворачивается, издав хриплый смешок.

— Если там логово, ты идешь в самое пекло. Я просто предложил жить в другом месте, не было никаких предположений, что я не смогу защитить тебя от него. Меня напрягает сама мысль делить тебя, с кем бы то ни было. Хочу остановить этот момент, понимаешь? — Я моргаю несколько раз не в силах понять, почему, чем больше он говорит, тем сильнее у меня тянет под ложечкой. Что это? Подсказка или ожидание чего-то плохого? Толчок со стороны высших сил согласиться, не теряя время, или пересмотреть весь свой жизненный путь и довериться плохому предчувствию? Что если… Он специально успокаивает меня, чтобы усыпить мою бдительность.

— Если ты еще раз подумаешь о том, что я как-то замешан или являюсь не тем, кого ты знаешь, я увезу тебя отсюда, спрячу от всех и всего. И больше никогда не пойду на поводу у твоих желаний. И это не обсуждение цены вопроса свободы, а предупреждение. Так что не смотри на меня так. — Как только я уступаю, он проходит вперед меня. — Так-то лучше. Иди в машину, я все соберу. И сообщу Саванне о том, что она может уезжать, как только отдаст мне разрешение на исследование.

— Чтобы ты знал, я не думала о том, что ты замешан. Я пойду следом за тобой. Мы говорили о перемирии. — Наклоняю голову в сторону.

— И что, по-твоему, перемирие — это неповиновение? — Стоит появиться намеку на улыбку, чувствую укол в сердце.

— Уступки и поддержка. Мы теперь оба гибкие, — улыбаюсь ему, надеюсь, он не станет сейчас возмущаться, мне в целом нравится эта политика перемирий, надеюсь, мы и дальше будем ее придерживаться.

Грант слегка ведет плечом, берется за ручку двери и толкает ее в сторону. У меня снова горит нога, надо срочно что-то делать с раной. Она не заживает. Вообще. Такое впечатление, что я разлагаюсь изнутри, все мои органы пострадали, и теперь каждый дает о себе знать. Особенно сердце. С левой стороны снова колет, я морщусь и глубоко дышу, остановившись, чтобы переждать этот момент. Мужчина идет к лестнице останавливается в ожидании, рисую на лице улыбку и иду следом.

— Ты плохо выглядишь. Прими душ, я помогу тебе с вещами, как только закончу со своими. — Я обожаю его поцелуи в висок, они такие интимные и бодрящие.

— Я свалилась в пустоту и плавала среди, сам знаешь, чего, откуда я могу приобрести цветущий вид? — Мы поднимаемся тихо по лестнице, он обнимает меня за плечи и помогает делать шаги, которые действительно становятся все тяжелей. — Спускайся вниз, я выйду. — Он отрицательно качает головой. — Хорошо, стой в дверях. Но на улице. Не хочу будить всех.

— Тогда быстро, — шепчет он. — Я выгляжу гибким?

Его эти шуточки, никогда не понятно, насколько он серьёзен. Пройдя по длинному коридору, не встретив в нем ни души, мы с Грантом разошлись каждый в свою комнату, обговорив дальнейший план действий. Все, что сейчас я хотела, это убраться отсюда как можно скорее и защитить свое тихое счастье от чужих глаз. Испытаний и так хватало, остановившись на вещах, из общей кучи я вытащила футболку и просторные штаны. Боль в ноге усиливалась, хотелось избавиться от мокрой ткани и заменить старые бинты. Закрывшись в ванной комнате, села на край ванны и начала разматывать бинт. Ярко-красное пятно около краев воспалённой кожи выглядело неважно. Видимо, удар об воду спровоцировал небольшое кровотечение. Вытаскиваю с полочки перекись водорода и антисептик. Мне кажется странным такое медленное течение заживления, хотя врач и предупреждал об этом. Уйдут месяцы на восстановление, но что делать с этой тянущей болью? Маленькая баночка с обезболивающим заманчиво выглядывала из ряда других лекарств, вытащив одну таблетку закидываю ее в рот и запиваю водой из-под крана. Обработав рану, стягиваю грязные вещи, кидаю в черный мусорный пакет, постираю потом.

Обмотав по-быстрому ногу, натягиваю плотные носки и скидываю в черный пакет, спрятав баночку обезболивающего. Думаю, Гранту не понравится то, что он увидит, надо держать его подальше от своих болячек. Переодевшись, пару раз провожу щеткой по грязным волосам, затягиваю в хвост и выхожу из ванной комнаты, столкнувшись нос к носу с растрепанной и неестественно бледной Хименой.

— Господи, как ты меня напугала. — Хватаю деревянное полотно двери, сердце едва не останавливается от неожиданности. — Что ты здесь делаешь в такую рань? Тебе явно надо отдохнуть.

Взгляд мечется по комнате в поисках циферблата. Пять тридцать, обычно ее вообще нет в доме в такое время. Она же не остается здесь ночевать, что изменилось сейчас? Женщина с каким-то заторможенным видом передвигается по направлению к одному из кресел и обессилено падает на него. Меня настораживает ее непонятное поведение, первое, что хочу сделать, слинять из комнаты, но человек был настолько гостеприимен, поступить с ней таким образом будет верхом безразличия. Мешок с грязными вещами бесцельно свисает в моих пальцах, касаясь деревянного пола. Потянувшись к шкафу, я замираю на месте после секунды сомнений. Пару минут с меня не убудет. Разворачиваюсь и возвращаюсь к странно выглядящей женщине, присаживаюсь перед ней на корточки и беру за обе руки. Они ледяные и синюшные.