Ellen Fallen – Настойчивый (страница 3)

Она дома! Она дома! Панический страх пронзает меня насквозь, хочу бежать отсюда, но ноги становятся ватными, и я не могу сдвинуться с места.

– Так-так-так, – хрипло произносит слова моя мать. – Ну и насколько тебе хватило самостоятельности? Выглядишь так, как я и говорила прихожанам, хлебнувшей дерьма сполна. Затасканной своими мужиками, мерзкой и безнравственной оборванкой, залезающей в дом через окна.

Ее худое лицо вытягивается, скулы заостряются, рот перекашивает, показывая несовершенные зубы. Я делаю шаг назад, прижимаю к груди веревки рюкзака.

– Телефон мой верни, – хрипло произношу я, голос осип при виде этой ведьмы.

– А ты его заработала? – повышает мать голос. – В том-то и дело. Ты ничего в этом мире не заслужила. Пока ходила в церковь, я могла еще оправдать твои поступки, а сейчас ты отродье Сатаны, лучше бы ты покинула нас.

– Просто отдай мне телефон, я больше не стану здесь появляться. – Она надвигается на меня, как охотник на затравленного зверька.

– Упрощаешь себе жизнь? Эгоистка, все проще, чем нести ответственность. Ты убила его… ты виновата во всем. Каждый проклятый день ты усложняла мне жизнь своим существованием. Ты портила все, что строилось не один год, – не унимается она, припирает меня к углу и четко проговаривает каждое слово мне в лицо.

– Я не делала этого. Именно ты виновата во всем. Я могла уехать в университет и учиться. Но ты и твоя чертова церковь запретили! Ты убиваешь нас! Боже! – я вскрикиваю, когда она с силой бьет по моему лицу. – Хоть убей, но ты не скинешь с себя эту вину. Он мог быть жив по сей день, если бы ты позволила врачам помочь. Но ты отравлена своей верой, смертельно. – Она снова бьет меня, очки отлетают в сторону. Я все еще позволяю ее ударам сыпаться, пока не чувствую теплую жидкость, стекающую густой струйкой по моим губам.

– Ты сгниешь на улицах, сдохнешь, и я не стану хоронить тебя как верующего человека. Максимум, что тебе светит, – выгребная яма, куда тебя скинут как еще одну заблудшую душу. Все отвернулись от тебя, и самое время обратиться в веру! – орет она.

– Лучше бы ты сдохла вместо моего отца. Миллион раз я молилась, чтоб тот, в кого ты веришь, забрал тебя и отправил в преисподнюю. Там бы ты горела вечным пламенем в костре у чертей. – Мать хватает меня за волосы, выдирает палочки и больно дергает.

Ее звериный крик смешивается с моим страхом и болью, кулаки обрушиваются на мою голову, я оступаюсь об выступ и падаю на колени. Разъяренный кулак выбивает из меня воздух, тупой предмет бьет мне в скулу, и я слышу звон в ушах. Взвизгиваю, но прихожу в себя от очередного толчка, соскакиваю на ноги и несусь к двери, размазывая холодный пот, смешанный с кровью. Деревянное полотно поддается, и ноги несут меня дальше от дома. Разрывающие внутренние рыдания все никак не выходят наружу. Спрятавшись в первом попавшемся переулке, я начинаю беззвучно плакать. Широко раскрыв рот, не могу произвести ни одного звука, мне давно пора уже научиться давать сдачи. Ударить в ответ, оттолкнуть, все что угодно, но не позволять ей уничтожать меня. Мечтаю плакать в голос, залить все слезами, дать уже своей боли и горю выход, но не могу. Хватаю воздух ртом и закрываю глаза.

– Папочка, милый, забери меня к себе…

Глава 2

Терренс

Духовный блуд.

– Мам, мы сегодня все участвуем в ярмарке, если ты не забыла! – кричу я из кухни, заканчивая раскатывать тесто для очередного печенья.

– Я помню, сынок. Никак не могу найти свою сумку-холодильник! – кричит мама в ответ, перебивая играющую музыку.

– Я помогу, как разберусь с формочками для печенья, в духовке уже вторая партия печется, – мою руки и вытираю их об полотенце.

Сегодня мы собрались на ярмарку, которую устраивают городские власти. Все вырученные деньги будут отправлены на лечение больных сахарным диабетом. Участвовать в этом идея моя и Чейза. Мы видим, как наша мама постоянно борется с этой болезнью, и хотелось бы, чтобы у людей была возможность предупредить или выявить недуг на ранних стадиях.

Что-то омрачало мое приподнятое настроение. Вроде все на своих местах, тесто удалось, и погода на удивление нормальная. Выключаю музыку и понимаю, что я забыл вытащить из ванны младшего брата. Устало тру шею и спешно направляюсь к нему.

– Блин, – с горечью в голосе произношу я. – Прости меня, я совсем забыл, что ты здесь. Растяпа. – Вода в ванне давным-давно остыла.

– Да л-л-л-лад-дно, сам виноват, я же з-з-а-а-хотел принять ее не сидя ка-ак обычно, а л-л-лежа. – Посиневшие губы дрожат, его буквально трясет от холода. Подтягиваю Чейза под руки и вытаскиваю. – Т-трусы хорошо х-хоть не снял, а-а то б-был бы как н-нудист.

– Это ни фига не смешно, я не справляюсь! Понимаешь? Я не Хантер и не могу держать все в своей голове, еще и музыка не кстати. Ты даже не мог позвать, чтобы я тебя вытащил, – усаживаю его на край металлической ванны и активно растираю полотенцем. – Согреваешься?

– П-пойдет, – Чейз со своей любовью к молчанию меня убивает. – Придется убираться, п-прости.

Теперь я замечаю оборванный душевой шланг, занавеску и палку, которая противно скрипит под ногами, когда, нечаянно задевая, я ее пинаю. Голова раскалывается. Это чувство, что я делаю все неправильно. Постоянно топчусь на месте и не могу никому помочь. Ни Чейзу, ни матери… Что за запах?

– М-мы горим? – Чейз тянет свои трусы с бедер, пока я помогаю ему привстать и сесть в инвалидную коляску. Швыряю в него еще одно полотенце и бегу на кухню, уже наполненную дымом. Комната наполняется сигналом противопожарной системы. Открываю нараспашку окно и выгоняю дым на улицу, пока нас всех не облило водой. Возвращаюсь к плите, совершенно не понимая, почему дым все еще валит. Открываю духовку, на противне долбаные печеньки для ярмарки горят синим пламенем. Швыряю их в раковину и заливаю из крана водой. Но слишком поздно. Три гудка, звук замолкает, и с потолка нашей обшарпанной кухни начинает лить дождь, поливающий все на свете. Тесто, оставшееся на столе, меня, заехавшего Чейза, обмотанного полотенцами, и удивленную Карину, появившуюся из неоткуда.

– Ого, у вас, кажется, потоп? – Я несколько удивлен тому, что она зашла в дом, ведь придерживался позиции, что все гости должны находиться на улице. Хотя бы потому, что дом не в том состоянии, чтобы показывать его каждому желающему, а напряженная обстановка внутри него тоже не делает нас гостеприимнее.

– Ты могла бы немного подождать снаружи? – резко отвечаю я, размахивая полотенцем и выгоняя своими хаотичными действиями Чейза. – Вали отсюда, чувак, надышишься, и мне придется тебя откачивать.

Чейз проезжает мимо Карины, та даже не поздоровалась, как и он с ней. Вряд ли эти двое начнут общаться. Чейзу принципиально не нравится моя подружка, он считает ее глупой. Или он просто противная задница и скучает по Хейли. Я знаю, что он все еще мечтает с ней встречаться, пока Хейли со своими тараканами в голове держит его на расстоянии. А Карина не переносит моего брата на дух, потому что он слишком умный для нее. А мне не до их взаимоотношений, успеть бы вообще делать хоть что-то.

Мельком смотрю на настенные часы, обращаю внимание на корзинку, наполовину наполненную печеньем, и на угольки, хаотично разбросанные в раковине. Мама будет очень расстроена…

– Мам! – каким-то не своим голосом кричу я, напугав Карину, решившую наконец сбежать из этого хаоса. – Мам? Ты уже сделала укол?

Беспокойство, с которым я живу все это время, оставшись один на один с двумя заболевшими родными, накрывает приступом удушья. Швыряю полотенце и бегу в комнату мамы. Открываю двери, но ее нигде нет, все аккуратно лежит на своих местах, в том числе нетронутый шприц на кровати. Сердце мгновенно сжимается, я ударяюсь об дверной косяк плечом и заглядываю к Чейзу.

– Я не могу справиться с чистыми трусами, старые еле снял. Адская боль. – Взлохмаченные волосы, повсюду полотенца и ткань боксеров, натянутая до колен. Резким движением дергаю ее вверх, прикрываю его оголенные участки и заглядываю в кладовую, которая за смежной дверью комнаты моего брата. Но и она пустая. – Мама не приняла лекарство? – с волнением спрашивает брат.

– Нет, – резко отвечаю я и бегу к лестнице, ведущей на чердак. Она точно там, ведь сумка находилась наверху. – Мам!.. – кричу я. – Мам, ну пожалуйста, скажи хоть слово, – приоткрываю крышку и кричу не своим голосом: – Чейз, вызывай девять один один.

– Ваша мама останется в больнице. У нее было резкое снижение сахара в крови. Я бы даже сказал его отсутствие. И в данный момент она в гипогликемической коме. – Врач треплет меня по плечу, как только я закрываю лицо ладонями, провожу ими по голове.

– Она будет жить? – спрашиваю осипшим голосом.

– Все, что могу сказать, вам показана госпитализация, и чем дольше человек находился бы в таком состоянии, тем больше шанс летального исхода от гипоксии мозга. То есть резкое снижение сахара, и мозг не получает все те вещества, которые ему нужны. Происходит отмирание клеток мозга, – говорит врач, здоровается с проходящим мимо коллегой.

– Ничего не было. Она чувствовала себя нормально, никакого запаха ацетона. Она опоздала сделать укол, буквально десять минут. Мы пекли печенье для… извините, – понимаю, что задерживаю человека и все, что он знает, уже сказал. – У меня там брат дома остался в инвалидной коляске, и завтра на работу. Растерялся, не сообразил, где она. Не уследил. Вы, должно быть, думаете, я идиот.