Ellen Fallen – Настойчивый (страница 2)
– Я решил развестись, – тихо говорит мужчина за моей спиной. – Больше не могу так. Я прихожу домой, и меня воротит от всего, что происходит. Моя жена смотрит на меня, и я постоянно себя удерживаю, чтобы вдруг не сболтнуть ей лишнего. Не назвать ее твоим именем. Особенно сложно становится, когда я выпью, а делаю я это постоянно рядом с ней. Мне необходимо забыться в алкоголе или найти тебя, чтобы стало намного легче.
–
Жидкость обжигает мое горло, вызывая рвотный рефлекс. Закрываю губы пальцами и глубоко дышу через нос, чтобы не выплеснуть все на человека, все еще стоящего рядом.
– Винни, – умоляюще шепчет он, – дай мне возможность помочь тебе. Я буду рядом.
В моей голове раздаются шипящие звуки поломанного радио, голос совести упрямо требует не обижать хорошего человека, а ненастоящая я твердит высказать ему все, что на самом деле думаю.
– Сколько тебе лет, Нокс? – беру из его протянутых рук лимон и откусываю кислый цитрус, разжевывая вместе с горьковатой кожицей.
– Пятьдесят в этом году, но это не может быть причиной того, что мы не можем быть вместе. – Он обматывается простыней и тщательно прикрывает свое натренированное тело, кстати, ничем не хуже, чем у молодых. Нет этой возрастной обрюзглости или пятен, или что там бывает. Но, естественно, я не собираюсь связывать свою жизнь с ним. Горько усмехаюсь его попыткам закрепить простыню на бедрах.
– Ты полная моя противоположность, посмотри, весь интеллигентный и выглаженный, для меня ты ста… – В глаза бросается кожаное портмоне, и я замолкаю. У меня нет ни копейки денег, а искать нового спонсора, на это уйдет много времени. Нокс постоянно снимает номера для наших ночевок, по факту покупает меня. Противно, конечно, но молодые лезут под юбку, не заботясь о том, что тебе поесть нечего и спишь ты на картоне под открытым небом.
Рисковать не стала, спасибо по рукам не пошла. Конечно, по-своему аморально, но он один и при деньгах, а я не хочу подохнуть. Без него мне пришлось бы ютиться около мусорных баков, хотя и такое было.
– Я решу вопрос с жильем, на свое имя не могу снять на постоянной основе. Побудь у друзей некоторое время. Только не пей. Ты меня слышишь? – Мои глаза мечутся от прикроватной тумбочки к простыне на его теле.
Я не выберусь из этой ямы, сдохну, буду стерта с лица земли, но не выкарабкаюсь сама. Его телефон издает глухое треньканье, и я обращаю внимание на сообщение от дочери, которая, кстати, моего возраста.
– И выбирай компанию. Мне неприятно думать, что ты еще и с ними.
– Имеешь в виду парней? – выгибаю бровь. Кажется, он не собирается давать мне деньги, поэтому я подхожу к нему вплотную и нежно улыбаюсь. – Забудь о них, мы просто тусуемся. Кстати, этот номер на сколько дней снят?
– Только на эту ночь, у меня работы много, – отвечает он, я сжимаю зубы до скрипа и отталкиваю его руки.
– Кстати, о причинах, мешающих нам быть вместе. Эта… – киваю на его телефон, – эта, – указываю на его аккуратно сложенные вещи. – Раз уж мы поговорили… Ты же не против, – нагло беру портмоне и вытаскиваю все наличные, пересчитываю, слегка наклонив голову. Ну, на недельку хватит, если не тратить на всякую чушь и не поить дружков, что само по себе сложно.
– Я не разрешал, – строго отвечает он, встает, пытается забрать их у меня, но я швыряю в него пустое портмоне и резко сдергиваю простыню с его бедер. Пока он путается в тряпке, уверенной походкой направляюсь к двери. Это отвлечет его от гонки за мной.
– Да я не спрашивала разрешения. Считай, что заплатил за очередную ночь, – посылаю ему кривую ухмылку и захлопываю за собой двери. Теперь уже быстрым шагом пересекаю лестничный проем и оказываюсь на улице. Лохмачу волосы. Солнце слепит глаза, и я тут же вижу парнишку, продающего дешевую подделку очков. Подхожу к нему и беру круглые в форме «базилио».
– Сколько? – Парень вертит в руках китайские палочки, которыми собирается кушать.
– Пять. – Я не позволяю ему залезть в коробочку с лапшой, отбираю палочки и отдаю деньги. – Эй, ты чего?
– Да ладно тебе, все равно не умеешь ими пользоваться, – улыбаюсь ему на прощание, пока закручиваю волосы на макушке и закрепляю импровизированной китайской заколкой. Сворачиваю деньги в трубочку и отправляю в узкий карман джинсовой юбки.
Нокс – неплохой мужик, но по большей степени романтик и идеалист. Его отеческое отношение, сочетающееся с постоянным возбуждением, делает из него извращенца. Он же понимает, что в нем меня интересуют только деньги, и я довольствуюсь малым, то есть тем, что он мне предлагает. Я не спрашивала, кем он трудится, но мне кажется, вполне сошел бы за инженера. Миллионов не жду и, как он, в облаках не витаю. Оставить семью с двумя детьми, двадцать пять лет супружеской жизни коту под хвост, и все потому, что он сделал из меня идола? Тоже мне защитник.
Прохожу по закоулкам в ближайший супермаркет, рассматриваю витрины готовой еды, той, которую я могу съесть по пути. Чертовы сэндвичи уже стоят поперек горла, смотреть на них не могу. Сейчас я бы с удовольствием съела один из тех супов мачехи Уиллоу или тортик. Рот мгновенно наполняется слюной. Боже! Я так хочу, чтобы все они вернулись и я перестала перебиваться и искать выход из сложившейся ситуации. Сдерживаю навернувшиеся слезы. Не надо об этом думать, все так, как должно быть.
Забираю с прилавка пару энергетических батончиков с кокосовой стружкой и диетическую колу, этого будет достаточно. Голова гудит от спиртного, которое я выпила. Оплачиваю свои покупки, снова ищу место, где смогу спокойно поесть. Рядом расположено кафе, но я там буду смотреться белой вороной, так как они все пялятся в свои смартфоны, а мой остался в доме матери. Выбора особо нет, и мне приходится сесть в летнем кафе. Разворачиваю батончик, уставившись невидящим взглядом в столешницу, капли воды от протирания покрыты дорожной пылью, следы от царапанья столовыми приборами и место прожига. Чем-то напоминает мою жизнь, если сделать дорожку от этого пятна к следам от ножа, мое рождение и смерть отца. Дальше едва заметный след прожженной ямки – это моя жизнь сейчас. И вот где-то между всем этим остались мои счастливые дни. Каких-то полтора года назад я еще испытывала надежду, но после отъезда Уиллоу я поняла, что падаю в жерло вулкана, мои пятки горели, когда ее родители уезжали, а дальше темнота. Я так хорошо помню день, когда получила документы принятия в университет, столько радости и счастья… Кокосовая стружка становится комом в моем горле, проталкиваю ее колой и откусываю снова.
– Эй, не подскажешь, сколько времени? – спрашиваю у первого встречного, проходящего мимо.
– Двенадцать тридцать.
Благодарю его, сворачиваю бумажки от батончика, допиваю колу и выкидываю в урну.
Мать наверняка сейчас в церкви, ближайшее время ее не должно быть дома. После той подработки у мистера Чемберса и увольнения она больше нигде не засветилась. Странно, что вообще она пошла медсестрой, ведь, кроме чтения проповедей, ничего не умеет. У меня появляется надежда, что могу забрать наконец кое-какие свои вещи. Может, даже поискать телефон и деньги, которые она тщательно перепрятала. Я раньше не замечала, что мне тяжело без связи, но с момента моего скитания прошло уже столько времени, и нет, меня никто не ищет. Те, кому я была небезразлична, ушли в темноту.
Вдали появляется мой дом. Сколько раз я бежала к отцу по этой самой дороге, чтобы он меня встретил со школы, поднял на руки и закружил. Смахиваю слезу, прикрываю глаза очками и оглядываюсь на дом моей подруги, в котором теперь живут другие люди. Новая семья не менее счастливая, чем та, что в нем жила. Маленькая светловолосая девчонка играет на лужайке в окружении игрушек и машет мне, приветствуя рукой. Я отвечаю ей и начинаю обходить мой дом. На заднем дворе все еще осталась отмычка от моей оконной рамы, ее найти не сможет никто, разве что мой папа, который, кстати, и делал собственными руками этот хитрый элемент замка. Спотыкаюсь об шланг и наступаю в лужу, видимо мать снова поливала свои цветы и кустарники. Намеренно наступаю на один из цветков королевской лилии и давлю ее, представляя, что это лицо моей матери. Бледные лепестки цветов тут же осыпаются, пока я пинаю куст, не в силах остановиться. Когда последние цветы опадают, я ломаю стебли и иду к окну своей комнаты. Под подоконником лежит маленький секрет, я поддеваю им замок, цепляю крючок и приоткрываю окно. Приподнявшись на руках, отталкиваюсь и залезаю в комнату. Задираю глаза к потолку и слушаю дыхание дома. Если бы я была Дином Кунсом, то описала бы затхлый запах, тяжелый воздух и гнетущую обстановку. Дом пропитан духом свидетелей, запретами и готов выгнать меня отсюда при первой возможности.
Хватаю рюкзак и запихиваю футболки, джинсы, пару платьев и кроссовки. Когда рюкзак готов порваться по швам, я оглядываю комнату в поисках телефона. Она ведь не оставит его здесь, так же как и деньги… Закидываю на спину рюкзак, затягиваю его спереди, чтобы было легче нести, и выхожу из комнаты в коридор. Тяжелое дыхание дома в какой-то момент издает скрип половиц, пол, на котором не осталось покрытия, выглядит обшарпанным и ветхим. Очень тихо я подхожу к двери ее комнаты и, словно в фильме ужаса, с содроганием сердца наблюдаю за тем, как ручка начинает двигаться из стороны в сторону.