Элла Савицкая – Я тебе не верю (страница 14)

— Глеб, — предупреждающе зову его, уже предчувствуя, какой ответ сейчас услышу, — Не смей!

— Полин, ты сама всё слышала! – твердо обрубает он.

— Глеб!

— Вечером поговорим.

И сбрасывает вызов.

Я стою, смотря в экран несколько долгих секунд и чувствуя, как от злости взрывается внутри каждый атом. Пульс летит вверх, вынуждая кровь закипать, как под воздействием нагревательного прибора.

Еще раз тщетно набрав маму, понимаю, что выхода нет.

Кроме меня ехать больше некому.

Прекрасно. Ведь главное – это работа Глеба. То, чем занимаюсь я – всегда можно отложить.

Глава 13. Полина

Схватив перчатки и кисти, упаковываю их в полиэтилен, палитру заворачиваю в другой. На то, чтобы помыть их сейчас нет времени. Едва начатую картину осторожно прячу в этюдник, стараясь не зацепить и не смазать краски. Масло – не акрил, на то, чтобы высохнуть у него уходит неделя, а то и больше. Всё зависит от того, сколько слоёв наложить.

Поэтому собравшись, я прячу всё в машину и сажусь за руль.

Эмоции за час езды стихают, уже не бурля гейзером, а тихо подтачивая изнутри, но в саду, почти с ходу возвращаются.

— Наконец-то, — в детской раздевалке меня встречает не мама Егора, а его отец.

Мужчина, на полторы головы выше меня, и шире раза в два.

— Я тебя что, до вечера должен был здесь ждать? – смотрит на меня злобно, сидя на детской скамейке.

— Вы сами потребовали, чтобы я приехала. А о том, что я была за городом вы не позаботились спросить, — бросаю ему на ходу и открываю дверь в группу.

Пашу замечаю сразу. Он так и сидит в углу на полу, насупивши своё личико. Такой ранимый и уязвимый, что моё сердце больно сжимается.

— Паш, — зову его.

Сын поднимает глаза, и заметив меня, тут же встает и срывается с места.

Я приседаю, поймав его в объятия.

Детские руки крепко обхватывают мою шею, а я прижимаю его к себе изо всех сил.

Хороший мой…

— Ой вот не надо строить из себя невинного, — мерзким голосом несется мне в спину. – Сам моему сыну глаз подбил, а теперь как овца к мамке жмётся.

Внутри меня взрывается ярость. На кончике языке крутится очень резкие слова, но я не этот хамло и не могу позволить себе высказываний при детях.

— Сейчас пойдем домой, мой хороший. Одевайся, — мягко говорю сыну и встав, оборачиваюсь к недо папаше.

— Я не хочу переходить на личность, но овца здесь кое-кто другой. Тот, кто позволяет себе высказывания в адрес ребенка. Дети дерутся. Так бывает. И нужно ещё выяснить кто начал первым. Потому что мой сын полезть в драку сам не мог.

— Ну да, — фыркает мужлан, вставая со скамейки и нависая надо мной. – Он первый и зарядил моему Егору.

— Извините, — воспитатель сбоку покашливает, привлекая наше внимание. – Здравствуйте, — кивает мне вежливо. – Произошло всё так. Паша угостил Софию шоколадкой. Вы, наверное, в курсе? – смотрит вопросительно на меня.

— Конечно. Мы специально её купили утром.

Паше давно нравится Соня. И он время от времени просит покупать ей сладости, в чем я не отказываю. Считаю, это очень милым и приятным знаком внимания, тем более, Соня тоже не раз угощала его сладостями и даже дарила игрушки.

— Ну вот. Наверное, Егору тоже захотелось сладкого. Вот он и попросил Сонечку угостить его. Но она сказала, что откроет её дома и хотела унести, спрятать в ящик. Егору это не понравилось. Он вырвал у неё шоколадку и начал открывать. Она заплакала. Я как раз вошла в группу, когда она пыталась отобрать её у него. Он толкнул её, а потом Паша толкнул его. Ну а дальше уже закрутилось. Мы разняли их почти сразу, но как видите, последствия драки у обоих на лицо.

Она заканчивает, с опаской поглядывая на отца Егора.

Я тоже перевожу на него взгляд. Из рассказа следует, что первым начал потасовку именно его сын. Поэтому хотелось бы услышать извинения. Пусть не передо мной, так хотя бы перед девочкой и Пашей.

— А вы что, не учите детей делиться? – вместо этого с претензией предъявляет мне он. – Если светите шоколадкой, то будьте готовы и делиться с другими.

Мне кажется, я ослышалась. Несколько секунд смотрю на него, не веря, что из всего рассказа он услышал только это.

— А вы не учите своего ребенка, что чужое брать нельзя? – спрашиваю я, глядя на то, как его сын прячется за его ногой.

— Ты давай мне еще расскажи как ребенка воспитывать, мамаша, — рявкает он. – Значит так, с тебя компенсация за ущерб, — тычет в меня пальцем, — а с тебя извинения перед моим сыном, — а теперь в Пашу.

Гнев тягучим потоком прокатывается с головы до ног.

Паша как раз подходит ко мне, робко беря за руку, когда я крепко сжимаю его холодную ладошку.

Уверенно подхожу к жалкому представителю мужского пола.

— Ничего из перечисленного вам не положено. Научитесь сначала вести себя с женщиной. Потому что Егор берет пример именно с Вас. И теперь я даже не удивляюсь, почему он отобрал у девочки чужое. Если у вас будут претензии, решать мы их будем в кабинете директора. До свиданья.

С бурлящими внутри эмоциями, прохожу мимо него и выхожу во двор. Понимаю, что иду быстро, и Паша еле за мной поспевает, но притормозить не могу. Не хочу, чтобы он вдруг меня догнал и продолжил разборки.

В таком формате общаться с мужчиной я не привыкла. Ощущение, будто меня только что испачкали в грязи. Неприятно и мерзко.

Почему я должна всё это выслушивать? Сам не занимается воспитанием, а другие страдают.

— Мам, ты злишься? – спрашивает Паша, когда я сажу его в детское кресло.

— Ну что ты? – замерев, смотрю в детские глаза, в которых столько прикрытых эмоций. – Ты всё правильно сделал.

— Соня плакала, — говорит он, — а шоколадка была не для него.

— Я понимаю, — целую его в щеки, а потом занимаю водительское место. – Ты защитил девочку.

— Меня теперь выгонят из сада?

— Нет конечно. Не переживай. Мы во всём разберёмся.

Директор в саду адекватная. Думаю, стоит ей только посмотреть на папашу Егора, как картина сложится сама собой.

По пути домой покупаю пиццу, чтобы скрасить упавшее настроение сына, а потом оставшееся до вечера время мы проводим с ним на улице, гуляя на площадке, и дома, за рисованием.

Около пяти часов звонит Яна Анатольевна с просьбой задержаться завтра утром, когда мы привезем Пашу. Оказывается, после моего ухода этот мужлан устроил разнос уже ей и потребовал повторной встречи, потому что видите ли ему не дали высказаться.

Пересекаться с этим человеком у меня нет ни малейшего желания. Одна только мысль о том, что снова нужно будет встречаться с ним лицом к лицу вызывает озноб.

Я не отношусь к тому типу людей, который легко вступает в конфликт. У меня уходят все внутренние резервы на то, чтобы отстоять себя. Раньше, я не могла даже этого.

Робкая тихоня, держащаяся вдали от скандалов – это была я. Сильнее и увереннее в себе я стала после появления в моей жизни сначала Глеба, а потом и Паши. Материнство научило меня, что никто не защитит моего ребенка так, как я. Поэтому за него я готова стоять горой, но это не значит, что даётся мне это легко.

Глава 14. Полина

Глеб приезжает снова позже обычного.

Паша, по своему обыкновению, бежит его встречать, а я остаюсь на кухне.

Открываю казан с рагу, когда слышу, что муж проходит по коридору, даже не заглянув сюда и не поздоровавшись.

— Есть будешь? – кричу ему, чувствуя, как угольки потушенных эмоций снова начинают медленно тлеть.

Потому что обычно он здоровается. Подходит и целует, в каком бы настроении не был.

— Нет, — коротко бросает Глеб, уходя вглубь квартиры.

Мои пальцы крепче сжимаются вокруг ручки крышки. Выдохнув, я звонко накрываю ею казан и выставляю на балкон остужаться. Знала бы, что он придет не голодный, давно бы убрала. Но нет, оставила, чтобы мог поесть горячий ужин.