Элла Хэйс – Пламя незабываемой встречи (страница 21)

— Я отправила тебе сообщение… — Буквально с коленей Рафа, так что, возможно, было много опечаток, но смысл сообщения должен был быть понятен.

— Я говорю не об этом.

— А о чем?

— Боже, Дульси, это же я. Не надо притворяться!

— Притворяться? Я не понимаю, о чем ты.

— Правда? — хмыкнула Джорджи. — Значит, ты не хочешь рассказать мне ничего особенного о вальсирующем архитекторе, никакой информации, которую твоя двоюродная сестра хотела бы услышать именно от тебя, а не узнать об этом в социальных сетях? Кстати, эта новость сейчас в топе, вместе с некоторыми фотографиями и безумными предположениями.

Дульси замерла. Фотографии? Предположения?

В топе?! Дульси почувствовала, как в животе у нее поселилось тошнотворное ощущение, старые призраки зашевелились.

— Джорджи, пожалуйста, я не понимаю, о чем ты говоришь…

Некоторое время в трубке была тишина.

— Ты, наверное, шутишь. — Тон Джорджи был мрачен. — Ты хочешь сказать, что не знала, что Рафаэль — принц?

Принц?!

На мгновение мир словно замер. А потом Дульси выдохнула. Нет! Это просто Джорджи решила подшутить над ней, потому что она не вернулась прошлой ночью. Раф не принц! Он архитектор. Обычный человек, живущий обычной жизнью, делающий обычные вещи… Если бы он был принцем, у него была бы свита. Телохранитель! Если бы он был принцем, он бы сказал…

— Дульси, не молчи, пожалуйста!

— Смешная шутка! — хмыкнула Дульси в трубку. — Но я на это не куплюсь!

— Я серьезно, Дульси. Твой Раф — принц Рафаэль Муньос из Бростовении!

Сердце Дульси сжалось. Она не называла Джорджи фамилию Рафа, и не говорила, откуда он родом…

— И скоро он станет королем Бростовении. Там была эта ужасная авария на гоночной трассе в Монте-Неро… Несколько месяцев назад это было во всех социальных сетях. Да и в глянцевых журналах писали об этой аварии, потому что принц Густав был в некотором роде знаменитостью, будучи прекрасным принцем и автогонщиком. Это было ужасно. Он вылетел на трассу, и его машина влетела в королевскую трибуну. Взрыв убил его, короля и его младшего брата. Ты, конечно, читала об этом?…

Слова сыпались градом.

Видела? Читала? Нет! Она не видела этого, потому что не заглядывала в социальные сети, не следила за новостями. И теперь она даже не могла дышать, но Джорджи не переставала говорить:

— Отец Рафаэля сейчас король, но у него слабое здоровье, поэтому ожидается, что Рафаэль займет трон в течение года. Вот почему твои с ним фотографии распространяются по Сети так быстро. У вас собственный хэштег «Королевская романтика». Кроме того, вы двое прекрасно смотритесь вместе…

Прекрасно?

У нее перехватило горло. В этом не было ничего прекрасного. Раф — лжец! Не благородный, не джентльмен, а скрытный, коварный лжец! Как он мог не сказать ей, кто он такой? Как он мог сидеть и беспечно слушать, как она изливает всю свою боль, слушать, как Чарли обошелся с ней, притворяясь вежливым, порядочным и ответственным, когда все это время он делал точно то же самое?

Как, черт возьми, он мог сидеть там, изображая озабоченность, когда сам прятался за огромной ложью?!

— Дульси… — голос Джорджи донесся до нее словно издалека, — ты хочешь сказать, что Раф ничего не говорил тебе?

— Нет. — Какое ядовитое слово! Прожигает дыру в душе, отравляет! — Джорджи, прости, я не могу сейчас разговаривать.

Дульси сбросила звонок и отключила телефон.

Какая она глупая! Доверчивая! Снова влюбилась не в того мужчину, поддалась на ложь. Грустная Дульси. Хмурая Дульси. Глупая Дульси!

— Дульси!

Ее сердце учащенно забилось. И вот он здесь, стоит на верхней ступеньке с напряженным лицом. Судя по его виду, он тоже только что узнал эту новость. Казалось, Раф собрался с силами, а потом начал приближаться к ней. Она почувствовала, как у нее что-то сжимается внутри. Он пришел, чтобы еще солгать? Он остановился в шаге от нее.

— Мне так жаль, Дульси…

Этот его голос, бархатный, нежный, его глаза… Они притягивали ее сейчас, даже несмотря на то, что он солгал, что сейчас их фотография была самой популярной в Сети. Что она опять стала мишенью для насмешек.

Дульси охватил гнев. Она вздернула подбородок.

— И это ты называешь королевскими извинениями?

Он моргнул, слегка отшатнувшись.

— Когда ты собирался сказать мне, Раф, или, может быть, не собирался утруждать себя? — Она пожала плечами. — В конце концов, это незначительная деталь.

Его губы сжались, в глазах блеснула сталь.

— Что ж, леди Дульчибелла Дэвенпорт-Браун, если мы говорим о незначительных деталях…

Она отшатнулась.

— Не смей этого делать! То, что я сделала, даже близко не сравнится с тем, что сделал ты. Я рассказала тебе о Фендлшеме, о том, что я там жила. Единственное, о чем я тебе не сказала, так это о том, что он принадлежит моей семье. — Рафаэль открыл рот, собираясь произнести «почему», но она еще не закончила: — Я рассказала тебе о Чарли. О том, как он притворялся милым и порядочным, и ты не подумал тогда мне все сказать. Не подумал, что притворяться нормальным человеком, когда ты на самом деле принц, было бы неправильно. Не подумал, что фотография с тобой, учитывая, что ты принц, облетит все социальные сети и что ее увидит огромное множество людей, у которых будет потрясающая возможность посмеяться надо мной. Это тебе не издевательства в школе, через которые я прошла… — А потом новая мысль пришла ей в голову. — Или, может, тебя это просто не заботит, потому что твоя голова настолько забита Брианной, что ты не видишь ничего больше…

— Дульси, прекрати! — Прошлая ночь была чудесная, а теперь она зачем-то вспомнила про Брианну! — Это не имеет никакого отношения к Брианне!

Ее губы были плотно сжаты, но глаза все еще сверкали, за ними пульсировала дикая боль, разрывающая ему сердце. Ему надо постараться все объяснить.

— Я собирался все тебе рассказать после бала.

Дульси вздернула подбородок.

— Сейчас легко говорить.

— Я не просто так это говорю. В машине я попросил водителя поднять перегородку, но ты набросилась на меня и не дала мне и шанса…

— Раф, — мрачным тоном сказала она, — ты взрослый и сильный мужчина, а я намного слабее и меньше. Ты мог бы остановить меня!

— Может быть, но… — Ее руки под его рубашкой, губы обжигают, посылая пульсирующий жар… Раф почувствовал, как у него перехватило дыхание. — Я попробовал еще раз, когда мы были внизу.

Она моргнула.

— Да, я помню это. Я не хотела ничего слушать. Раф, момент был не совсем подходящий. — Ее губы снова сжались. — Самым лучшим моментом был самый первый день. Ты мог бы сказать мне тогда.

— Мог? — Его сердце бешено заколотилось, а затем внезапно он словно выплеснул всю боль и горечь. — А что, если я не мог подобрать нужных слов? Что, если говорить об этом было чертовски сложно?

Она снова моргнула, и затем в ее взгляде появилась знакомая нежность. Рафаэль почувствовал, как прорастает робкое зернышко надежды.

— Дульси, я не был откровенен с тобой о том, кем я собираюсь стать, и, уж поверь, я не пытаюсь это оправдать, но я был абсолютно откровенен с тобой о том, кто я есть, потому что я — это я. Я — архитектор! Я потратил семь лет на то, чтобы стать им, наслаждаюсь каждой секундой, потому что я живу и дышу архитектурой, искусством и дизайном. Вот почему я основал конференцию здесь, в Барселоне, потому что папа привез меня сюда, когда мне было четырнадцать, чтобы вдохновить меня, показать мне работы Гауди. Вот с чего все началось для меня и…

Его сердце сжалось.

— И на этом все тоже заканчивается, не потому, что я этого хочу, а потому, что Густав… — Он с трудом сглотнул, стараясь продолжить говорить, объяснить, чтобы Дульси поняла его, а не возненавидела. — В течение нескольких месяцев я был переполнен горем, гневом, горечью и… Я просто не хотел обсуждать это с тобой. Я не хотел говорить о том, что будет, потому что я не знаю, что будет. Всю свою жизнь я был свободен, Дульси. Я занял свою нишу, занимался любимым делом, и теперь я следующий в очереди, где «следующий» означает «скоро», потому что у папы проблемы со здоровьем, и я не знаю, как стать таким, каким я должен быть, но у меня нет выбора…

Глаза Дульси блестели от слез, что должно было означать, что она все поняла. Но простит ли она его? Он взял ее за руку, сжал пальцы, пристально глядя в глаза.

— Дело в том, что я не ожидал, что ты пойдешь со мной, но ты пошла. Я был расстроен, потому что только что передал свое дело Арло, а ты, смеясь, запрыгнула в лифт, и ты показалась мне солнечным лучом. Я молился, чтобы лифт не починили, но, когда он начал двигаться, я понял, что из-за того, кто я такой, пригласить тебя на свидание невозможно, поэтому я заставил себя уйти. Но потом я увидел тебя снова в базилике, и это было похоже… Я не знаю, на судьбу или что-то в этом роде. Я не мог не подойти, но у меня не было ни плана, ни каких-либо ожиданий. Я просто хотел быть с тобой, купаться в твоем солнечном свете. Я сказал себе, что до тех пор, пока я не позволяю всему зайти слишком далеко, пока я не причиняю тебе боль, все хорошо.

— Это объясняет, почему ты в ту первую ночь не…

— Дело не в том, что я не хотел.

— Брианна? — Дульси нахмурилась. — Это было просто оправдание?

— Правдоподобная причина вместо настоящей…

Ее глаза затуманились.

— Но ты же мог сказать мне тогда?

— И ты стала бы смотреть на меня по-другому, относиться ко мне по-другому.