Элла Хэйс – Пламя незабываемой встречи (страница 20)
Дульси почувствовала, как слезы застилают ей глаза, как внутри нарастает любовь, а потом она ощутила его дыхание, теплые губы у себя за ухом и его ловкие пальцы, расстегивающие ее ожерелье. Оно тихо звякнуло, когда Раф снял и убрал его, а затем его пальцы вернулись, прокладывая теплую дорожку вверх по ее спине к плечам.
Дульси закрыла глаза, отдаваясь томительному наслаждению от его прикосновений. Она почувствовала, как он аккуратно вытаскивает шпильки из ее прически, осторожно убирает их, и ее волосы падают на плечи. Она ощущала прикосновение его рубашки к своей спине, жар, пробивающийся сквозь нее, а затем его руки снова оказались у нее на плечах, спуская бретельки ее платья. Дульси высвободила руки и позволила платью упасть вниз.
Обжигающая тишина. Только стук ее сердца, а потом его голос:
— Посмотри на меня, Дульси.
Девушка медленно повернулась. Раф резко втянул в себя воздух и медленно окинул ее взглядом. Она почувствовала, как ее соски затвердели еще больше, страстно желая, чтобы он дотронулся до нее, желая ощутить прикосновение его губ к своей коже. Внезапно Раф отстранился, в его глазах вспыхнул огонь и что-то еще, от чего у нее замерло сердце.
— Боже, ты прекрасна.
Рафаэль стал покрывать ее лицо поцелуями, а затем двинулся вниз, целуя шею, ключицу, покусывая и посасывая, — все ниже и ниже. Его теплое дыхание касалось ее кожи, а затем его руки заскользили по ней, по ее груди, лаская, пальцы дразнили ее соски. Дульси выгнула спину, желая, чтобы эта сладкая пытка не заканчивалась, и он продолжал, словно читал ее мысли. Какое-то время эти ласки дарили ей удовольствие, но затем вернулось желание, более сильное, чем когда-либо, безжалостное, всепоглощающее…
— Раф, пожалуйста… — едва слышно прошептала она.
— Чего ты хочешь, малышка? — Рафаэль поднял голову. — Скажи мне, чего ты хочешь…
Ее пульс участился. Этот акцент, эти слова, эти глаза, прожигающие ее буквально насквозь. Как сказать ему, что она хочет всего его, таким, какой он есть… Но как она могла сказать это, когда Раф даже не знает, кто она такая? Она планировала рассказать ему. Возможно, ей следовало сделать это в машине, но в тот момент, когда они сели, он попросил водителя поднять перегородку, и его глаза были такими глубокими, все еще горящими от танца и того поцелуя в холле «Империала». Она просто не смогла удержаться и села к нему на колени…
— Дульси… — Его губы снова обхватили ее сосок, посылая новый импульс, а затем Раф приподнялся, его глаза искали ее, взгляд был глубоким и настойчивым. — Чего ты хочешь?
Эти глаза, голубые, как океан. Неудивительно, что он тонул…
Вот тебе и благородные намерения. Но Дульси в этом платье была просто сногсшибательна. Раф не смог удержаться от того, чтобы не ласкать пальцами ее спину, пока они танцевали, не смог удержаться от того, чтобы не скользить ладонями все ниже и ниже. Невозможно было не притянуть ее к себе, не почувствовать жар близости. Этот танец, бурлящая кровь, ее хрупкость и легкость, ее руки в его волосах, ее гладкая кожа и теплый цветочный аромат ее духов. Когда музыка смолкла, логика отключилась, и он не сказал того, что должен был сказать. Все, что он чувствовал, — отчаянное желание. Он поцеловал ее, это было прекрасно, а потом портье кашлянул, и он поспешил увезти ее туда, где они останутся один на один, чтобы рассказать ей, кто он, прежде чем огонь страсти поглотит их.
А потом он сел в машину и просил водителя поднять перегородку, и едва перевел дыхание, как Дульси оказалась у него на коленях, целовала его, развязала его галстук, разрушила его решимость.
Видит бог, он пытался сказать ей, но Дульси обезоружила его своим неистовым желанием, и теперь он был полностью в ее власти, готовый сделать все, о чем она попросит.
Рафаэль снова сосредоточил на ней внимание, почувствовав, как участился его пульс. Он знал, чего хотел. Он хотел сорвать с нее одежду, исследовать каждый миллиметр ее кожи, заставить ее стонать и кричать, а потом вознестись на вершину блаженства с его именем на губах, а затем он хотел войти в нее, снова довести ее до экстаза и себя тоже. Боже, как сильно он хотел этого сладкого освобождения, прекращения этой муки сильного пульсирующего желания, которое не отпускало с того момента, как Дульси открыла дверь своего номера в отеле. Но ему нужно было это услышать, нужно было…
— Я хочу тебя, Раф. — Ее взгляд был глубоким, наполненным, заставляя любовь внутри бурлить и пениться, а затем появилась игривость, эта маленькая искорка в глубине ее глаз. — Сначала я хочу, чтобы ты лег на спину, а уже потом я хочу любить тебя снова и снова, всю ночь. Так что, пожалуйста, ложись.
Раф подчинился ей. Ему нравился блеск в ее глазах, то, как свет прикроватной лампы освещал ее маленькие упругие груди. Сейчас она стояла перед ним одетая только в белые крошечные трусики, просвечивающиеся насквозь. Он с трудом сглотнул. Улыбка тронула ее губы, а затем она подошла к нему, села на него верхом и потянулась к пуговицам на его рубашке. Расстегнув рубашку, она заскользила руками по его коже, лаская, поглаживая, ее пальцы прокладывали теплые покалывающие дорожки, все ниже и ниже.
Его дыхание стало прерывистым, глаза закрылись. Его пенис настойчиво пульсировал, и это определенно не ускользнуло от нее, потому что она отодвинулась назад, расстегивая пуговицу на его брюках, а потом молнию. У Рафаэля перехватило дыхание, ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать.
О, дивные небеса! Она ласкала его пенис, большой палец скользил по головке, дразня и возбуждая. Раф почувствовал приближение оргазма и сжал ладони в кулак.
Он отчаянно хотел, чтобы она сделала то, что хотела, но… Нет… Нет! Чего он хотел больше всего, так это быть тем, кто все контролирует, ласкать ее, а потом войти в нее. Он хотел смотреть на ее лицо, целовать ее губы, ощущать ее нежность. Чувствовать ее сердце, бьющееся рядом с его сердцем.
— Дульси… — Он приподнялся, так что они оказались лицом к лицу. — Я не хочу, чтобы ты это делала.
Она заморгала:
— Вообще?
Его сердце бешено колотилось. Означало ли это «вообще», что она думала о чем-то за пределами Барселоны, думала, что могут быть другие ночи, дни, недели, помимо этой? Отношения?… Сердце Рафа учащенно забилось. Тот блеск, который был в ее глазах, что-то в ее взгляде, волшебное, притягательное, неотразимое…
Может, это любовь? Она этого не говорила, но он чувствовал…
О боже, он тоже этого не говорил, не так ли? Потому что, когда он скажет об этом, это должно было исходить из уст принца Рафаэля Муньоса, а не Рафа Муньоса, архитектора. Его сердце сжалось. Но он не мог сказать ей сейчас, не тогда, когда вся любовь внутри молила об освобождении.
— Нет, не вообще…
Дульси медленно улыбнулась.
— Хорошо.
Раздалось какое-то низкое, настойчивое жужжание, затем звук тихого дыхания. Она повернула голову. Раф! Растянулся на животе, спит, черты его лица мягкие, губы слегка приоткрыты, волосы растрепаны. Дульси улыбнулась. Это ее вина! Его волосы были длиннее, чем казались, когда они были зачесаны назад, и необычайно мягкими. Ей не терпелось прикоснуться к ним, запустить пальцы в его мягкие локоны в самые жаркие мгновения этой ночи.
Дульси подавила смешок. За последние часы было немало жарких мгновений. Всю ночь! Целая ночь любви, ощущения себя любимой, ощущения того, как изливается ее собственная любовь, она хотела сказать о своей любви, но не говорила, потому что сначала должна была сказать ему, кто она такая.
Дульси нахмурилась. Расстроится ли он из-за того, что она солгала менее чем через двадцать минут после того, как сказала ему, что не одобряет нечестность? А как насчет ее титула?
Как Рафаэль это воспримет? Вызовет ли ее признание гнев, негодование? Теперь это казалось маловероятным, особенно после того, как она увидела его на конференции, то, как он умел разговаривать с людьми, как уверенно произносил речь.
Вот опять! Это странное жужжание…
Телефон!
Наверняка это Джорджи, хочет узнать все подробности! Как будто она собирается рассказывать. Как будто она вообще могла это сделать! Еще не были придуманы слова, чтобы описать, что она испытала этой ночью, что она чувствовала к Рафу, но она не могла оставить телефон гудеть. Это могло разбудить его, а после великолепной ночи, от которой у нее до сих пор так сладко замирает в груди, которую он ей подарил, он заслуживает сон!
Дульси выскользнула из постели, подняла с пола его рубашку и на цыпочках вышла.
Десять пропущенных звонков от Джорджи!
Десять!
Дульси едва не вскрикнула. Наверняка случилось что-то ужасное… несчастный случай? Неужели кто-то пострадал? Она быстрым шагом шла по коридору, на ходу натягивая рубашку, возясь с пуговицами. О нет… У Тилли аллергия на орехи! Что, если…
Дульси бежала, перепрыгивая через ступеньки, на третью палубу. Оказавшись наверху, она выдохнула, облокотилась на перила и набрала номер Джорджи. Надо, чтобы ее голос звучал спокойно. Если Тилли в отделении неотложной помощи, значит, Джорджи нужно, чтобы она была там…
— Дульчибеллабэлла!!!
Фу, все в порядке! Дульси почувствовала, как ее пульс возвращается в норму.
— Доброе утро, Джорджи. Как прошел круиз?
— Уже почти полдень, милая. И круиз был восхитителен. А пока я хочу знать, когда именно ты собиралась рассказать мне о Рафаэле.