Элла Чудовская – Осталось одно воскресенье (страница 4)

– Зая! Это ведь хороший план!

– Да блин, я же тебя почти не знаю!

Ножки стула проскрежетали по каменному полу. Макар слегка повернулся и скосил глаза в сторону парочки. Парень вынул из кармана брюк смятые купюры, бросил на стол пару бумажек – его пушистые рыжие ресницы подрагивали над пунцовыми от гнева или загара щеками, – развернулся и стремительным шагом вышел. Девица тронула ноготками деньги, оглянулась на зал, быстрым движением убрала их в свою сумочку. Пошлепала надутыми губами, смазала их блеском, еще раз пошлепала. Потянулась к бутылке в ведерке – долила в бокал просекко. Откинулась на спинку стула, томно покачивая ногой.

– Шею свернешь. – Джина уже сидела за столиком Макара и двигала в его сторону блюдце с печеньем. – Пробуй. Очередной эксперимент.

– Привет, дорогая. Как ты?

– Привет. Работаем без праздников и выходных…

– Попроси ребят проследить за этой девицей – велик шанс, что она сбежит, не расплатившись, а парень деньги перед уходом оставил.

– Да мы всегда за такими смотрим, не переживай. Пробуй печенье.

– М-м-м… – Макар изобразил дикий восторг, подняв брови и округлив глаза. Но вот брови дрогнули, глаза увеличились, уголки губ опустились вниз. – Боже, Джина, что там?

– Не понравилось? Вот и мне тоже не понравилось. Хотела убедиться, что это точно фиаско.

– Значит, персонал бережешь от своих опытов, а меня не жалко?

– Ага. – Джина смеется и протягивает салфетку. – Да выплюнь, не страдай. Как Ларка?

– Злющая была с утра, а так хорошо. Мы же переночевали впервые в доме на взморье. – Макар вытирает губы, отпивает глоточек кофе, осторожно берет печеньице, подозрительно нюхает его: – Что за ингредиент?

– Не скажу. Расскажи лучше, как вас принял дом Карлы?

– О, а ты знаешь… знала ее?

– А кто ее не знает? Та еще заноза. Хорошо, что она приехала на остров в уже довольно пожилом возрасте, а то устроила бы государственный переворот. Ты видел хоть один дом у береговой линии на вашей стороне острова?

– Не думал об этом. Нет, наверное.

– Природоохранная зона, с аргументацией о непрочности скального массива. Так она привезла с материка независимую комиссию из горного института, доказала, что через ее участок проходит ребро базальтовой плиты, и отсудила право на строительство.

– Упс, а мы ведь строиться собирались… – У Макара вытянулось и побледнело лицо.

– С этим всё в порядке – с участка запрет снят. Ты должен был об этом знать.

– Земля не моя. Мой только дом и небольшая прилегающая территория. Я же не финансовый магнат, так… Людовик выкупил землю.

– Это хороший расклад. Людовик заинтересован оставить землю нетронутой – соседей у вас не будет.

– Послушай, прошу, не говори Ларке плохое про хозяйку дома? Ей и так то слышится, то видится… А мне нравится это место.

– Я про Карлу плохого ничего не скажу – дама с характером была, уважаю таких. Пирог возьмешь?

– Даже два – к Прокопию забегу, проведаю.

Прокопий снова жил в своем доме. Старый, одинокий, но никем не покинутый. Ворота к его дому никогда не бывали заперты – вся улица бдила за своим почетным стариком. «Эгей, Прокопий!» – заглядывал по пути каждый сосед. «Не дождетесь…» – бурчал дед и чем-нибудь показательно гремел. Его участок открывал парад улицы нарядных домиков над набережной. Плети любимой дедом малиновой бугенвиллеи беспорядочно свисали со стены – надо бы подвязать.

Прокопий Макару не очень обрадовался:

– И суток не прошло, а ты уже опять здесь! Заняться нечем? И пирог мне не нужен – Стефания весь холодильник съестным забила. Да еще и звонит три раза в день: выпил ли я свои таблетки? Никакой жизни! Уйду я от вас! Держите меня за старого маразматика! И смотри, сколько клубники пропадает на грядке, собери для своих.

И Макар послушно ползает по грядке с миской – собирает. А как же, самый старший дед, всем им дед, велел!

– Дед, а у меня будет второй внук или внучка.

Прокопий расплылся в улыбке:

– Не зря у меня постоянное чувство, что впереди что-то хорошее.

Неделя пролетела незаметно. Нескончаемые задачи по реконструкции прибрежного дома (спасибо верному другу-краснодеревщику Винсенту – взял на себя все внутренние работы), подготовка к приезду сестры Ларисы с внучками и неотложные хлопоты в саду старого дома, Маша с ее тяжелым токсикозом, отвергающая всякую заботу о себе, только Яна заберите и оставьте меня в покое! Ян и его неотлучная тень Джуниор – неугомонные мальчишки. Жизнь била ключом, не оставляя ни времени, ни сил на выяснения отношений и недовольство.

Лариса хозяйничала, приспосабливая новое жизненное пространство под свои запросы и привычки, находя всё больше достоинств в доме Карлы. Всё было продумано и идеально спланировано с эргономической точки зрения. Для комфортного – и даже роскошного – проживания одного человека. Ладно, двух. Максимум – четверых.

Слава, удрученный состоянием жены, привозил Яна с другом и старался задержаться как можно дольше. Дома его не ждали – Маша спала сутки напролет. Отъедался и запирался с ноутбуком в свободной спальне – готовился к защите диплома. Второе высшее – по настоянию Людовика; в обозримом будущем Слава сможет возглавить агрофирму своего нанимателя.

– Мама, папа, – обратился Слава к родителям за ужином, – научный руководитель вызывает меня на неделю раньше. Бюрократические проволочки. Получается, я на материке проведу дней десять, не меньше. Я боюсь оставлять Машку так надолго. Пусть сейчас я не дома, но всегда рядом. Можно будет ее и Яна к вам на это время перевезти?

– Что за вопрос?! – Лицо Ларисы вспыхнуло краской возмущения. – Я сколько уже твержу об этом? Девочка там одна целыми днями…

– Мама, она никого даже видеть не может. Ее мутит от одного взгляда на меня… – Глаза Славы наливаются влагой обиды, и Лариса тут же касается руки сына: ничего, ничего, всё пройдет. – Только Лилу не отпускает. Видите ли, собака ей булочкой пахнет, а она хочет только сдобы и ванильного мороженого.

– Ой, – Лариса прижимает ладонь к губам, – ее же разнесет как пароход…

– Ну, судя по всему, еда у нее не задерживается – не разнесет. – Макар кладет руку на плечо жены, останавливая слова, о которых придется пожалеть. – Я завтра кровать двуспальную закажу во вторую комнату. Она там хорошо встанет. Когда ты едешь, сын?

– Меня ждут в понедельник с утра.

– Так у нас целых четыре дня! Винс завтра закончит красить наверху – как раз успеет проветриться. Позвоню ему после ужина. – Макар протягивает жене телефон. – Мать, пиши список необходимого.

– Что писать, у нас как будто здесь всё есть?

Лариса немного оглушена скорым событием. Их отношения с Машей, любимой, естественно, невесткой, всегда носили несколько непростой характер. Две темпераментные особы на одной кухне уживались благодаря осознанности и безоговорочной любви к детям друг друга.

– Постельное, подушки, одеяла…

– Полотенца! – подхватывает Лариса. – Штору темную в комнату заказать!..

– Вот. – Макар указывает перстом в небо.

– И еще мороженицу завтра мне купишь. Я такое мороженое буду делать! – Глаза Ларисы разгораются фанатическим блеском. – Так, молоко домашнее и ягоды разные – их же заморозить еще надо. Буду девочку нашу витаминами кормить, а то что это такое…

– Ты пиши-пиши. – Макар встает из-за стола. – Идем, сын, провожу вас. У тебя сегодня будет тяжелый вечер.

Яна с Джуниором нигде нет. Пятилетние мальчишки – вполне самостоятельные и независимые люди, особенно когда на них никто не смотрит. Стремительно расправились с мясным рагу, схватили по куску пирога и умчались, заверив взрослых, что «ни ногой со двора» – у них незаконченные дела на веранде. И где же они?

Макар гордился своим сыном и мог с честью носить орден «состоявшегося отца», но всё же детство Славы прошло мимо, украденное попытками удержаться на плаву в трудные девяностые. А Слава, успевший пройти этап критического восприятия родителей, принял опыт чужих ошибок на вооружение: ответственно и самозабвенно погружался в мир единственного – пока! – ребенка. Он знал, где следует искать сына. Придержав отца рукой, Слава обогнул дом и увидел два тоненьких силуэта на самом краю берега.

– Ян! – позвал спокойно.

Мальчик вздрогнул, взял за руку друга и побежал к отцу.

– Папа! Папа, чайка украла пирог Джуниора, и мы искали ее гнездо с птенцами! – Яну кажется, что он достаточно аргументированно объяснил свое непослушание. Переключил внимание на Макара: – Деда, где чайки строят гнезда?

– Гм, вы же не свешивались с обрыва? – реагирует вопросом на вопрос дед.

– Нет! – отвечают мальчики в один голос.

– Чайки гнездятся на скалах, но не в траве. Не здесь. Я думал, вы уже большие и вам можно доверять… – Макар изображает разочарование, а сам судорожно соображает, должен ли он испытывать вину перед сыном. – Слава, нам надо подумать об ограждении в самом скором времени.

– Да, пап. Мальчики, в машину. По дороге поговорим.

Высокий берег отлично защищает от непрошеных гостей и штормовых волн. Взгляд, брошенный вниз, на жидкий изумруд морской воды, неизменно вызывает внутреннюю дрожь. Сердитое или сонное, море всегда находится в движении; наползая тяжелой желейной массой на желтоватый камень склона, бледнея, теряя цвет, оставляет клочки пены на уступах, журчит в складках прозрачными ручейками – поднимается и опускается, провоцируя головокружение и потерю равновесия. Небольшой участок отвесной скалы располагался справа от дома и с самого начала требовал пристального внимания новых поселенцев.