Элла Чудовская – Осталось одно воскресенье (страница 2)

Джесс покачала головой, повела бедром и охотно исполнила пожелание своего господина. Обвила руками плотную шею, замурлыкала на ушко.

Анна не смотрит на них. Не громко, но четко произносит в сторону:

– Я вот думаю, что мы будем с ребенком делать? Мы же не можем таскать ее за собой по клубам каждую ночь.

– Почему это? Она только приехала! Пусть девочка отдохнет! – вскидывается Джессика.

Роберт приобретает озабоченный вид:

– А через ночь, по-твоему, можем?

– У нее наверняка и школьное задание на лето есть, и, может быть, стоит ее познакомить с ровесниками? – Анна снимает солнцезащитные очки и смотрит большими темными глазами на Роберта.

– Я решу. – Роберт поднимается. Он раздражен, движения его резки. Джессика то ли спорхнула с его колен, то ли была сброшена. – Принесите мне черный чай в кабинет.

Джессика пыталась испепелить Анну взглядом, та отвечала ей ласково и смертоносно. Проплыла мимо, дыша шелками, духами, прочими воздушными эфирами, прямая и легкая. А-ха-ха-ха! – залилась колокольчиком в глубине виллы.

Софи разложила на кровати покупки. Она не знала, нравятся ли ей вещи, которые она купила, нравятся ли ей светлые широкие дорожки поверх глянцевого полотна ее густых волос. Из зеркала на нее смотрел чужой, другой человек. Не она. Софи не было в этой комнате. Она продефилировала по комнате туда и обратно. Чувствовала себя странно. Странным было тело, выставленное узким платьем напоказ. Странными были мысли в голове с новой прической. Она смотрела на себя странным взглядом из-под тяжелых ресниц. Все ее движения странно замедлились. Отчего-то вспомнилась пьяная старая женщина с разбитым коленом. Накрыло странным стыдом. Сбросила обувь. Стянула платье. Сгребла все вещи и затолкала в шкаф одним большим комом. Надела купальник, собрала волосы в высокий хвост, прошелестела босыми пятками по деревянным ступеням, каменным полам, вниз и наружу. На мгновение замерла. Залитый солнцем бассейн в раме открытой двери дома слепил отраженным светом. В густой темно-зеленой кроне апельсиновых деревьев горели оранжевые мячики. Темной отполированной древесиной светила садовая мебель. Темные, без единого участка светлой кожи, тела на стоящих рядом лежаках пришли в движение. Джесс вытянула длинную ногу, полюбовалась ею и закинула на бедро Роберта. Он обхватил узкую ступню пальцами и сжал.

Тонкие волоски на голой шее Софи шевельнулись. Она оглянулась. За ее плечом стояла Анна.

– Может, в другой раз, малыш? Чаю не хочешь? Я заварила, а пить, похоже, некому.

Быть кем-то другим? Кем-то, кому не странно, не больно, не стыдно? Да!

Не Джесс. Не такой, как она: пустоголовая, белокурая зверушка. Не такой, как отец: беспринципная бессмысленность под камуфляжем довольства. Не такой, как терпеливая и недобрая Анна. И не такой, как Карла, предавшая, бросившая ее! И уж тем более не такой, как мать, прячущая в мелочном желчном нарциссизме разочарования и неудачи.

2

После шторма бывает по-особенному тихо. Ветер длинными перьями растягивает облачную пленку по бледно-голубому небу. Солнце мягко смотрит сквозь небесное кружево и медленно скатывается по второй половине дня к синему, в белых барашках пены морю. Серебристые рыбки жестких листьев старой оливы с сухим шелестом ныряют в теплом соленом воздухе. Вокруг узловатого ствола серым шестиугольником стоит деревянный стол, отполированный ветрами до блеска. За столом кипит работа: белоголовый мальчишка соединяет мягкими канцелярскими скрепками рейки с просверленными дырками.

– Деда, а ты мне все палочки просверлил?

– Проверь, мог и пропустить.

Мальчик перебирает разложенные в строгом порядке разноразмерные детали. Выбирается из-за стола, подходит к деду. Дед сосредоточенно трет ножку венского стула мелкой шкуркой. Тончайшая пыль вырывается из-под его руки и, легкая, стелется по воздуху дымком, не умея повторить облачный рисунок.

– Ян, не стой по ветру, обойди с другой стороны. В глаза попадет – от бабули прилетит нам обоим.

– Что будет потом?

– Когда прилетит?

– Бабуля не злая. Когда ты очистишь стул, что будешь делать?

– Потом я покрою стулья лаком, и они будут блестеть как новые. Ты закончил своего человечка?

– Нет еще. Можно я тоже попробую?

– Закончи одно дело, потом берись за другое… Тебе помочь?

– Я хочу сам.

Дед с внуком продолжают трудиться. На соседнее деревце садится стайка небольших желтоголовых птичек. Пичуги устраивают суету в густой кроне, звонко крича, сливаются в одном непрерывном свисте.

– Ух ты, Янчик, смотри, какие красивые. Раньше я таких не видел. А ну, сфотографируй тихонько. Телефон возле тебя.

– Я занят еще. Закончу – и сфотографирую.

– Гм. Дела есть срочные и несрочные. Работы у нас много, она никуда не убежит, а птички раз – и поднимутся в небо. И могут никогда не вернуться. Давай я сам. Надо посмотреть в Интернете, кто это к нам пожаловал…

– То одно говоришь, то другое говоришь…

Мальчик оборачивается на звук двигателя, вскакивает с места и с криком «Папа приехал!» бежит через нескошенную траву.

Птицы срываются с веток, перепархивают на дальнее дерево. Дед машет сыну рукой и крадущимся шагом подбирается к пернатым.

Большой мальчик и маленький мальчик, одинаково наклонив льняные головы к правому плечу, напряженно следят за сценой охоты. На террасу дома выходит полноватая светловолосая женщина, разводит руки, округляет рот – вот-вот сорвутся восклицания, но мальчики успевают прижать указательные пальцы к губам: тс! Женщина следит за их взглядами, выглядывает за угол, делает пренебрежительный жест кистью: да ну его. Однако зрительного зала не покидает.

В дикой природе тигр крадется к своей добыче, стелясь по земле под прикрытием высокой травы. Нашему фотоохотнику густые травяные заросли помочь не могли, наоборот, мешали. Неверный шаг, кочка или барсучья нора – нога подвернута: падение, кульбит, фиаско. И у тигров случаются осечки.

– Макар, ты жив?

В ответ из зеленой поросли появляется рука с поднятым вверх большим пальцем.

– Мальчики, ужинать! И это всех касается!

Ян подбегает к деду. Дед не спешит подниматься – он увидел узоры на небе и хочет поделиться открытием с внуком. Ян топчется в нерешительности – бабуля ждет, дедуля может обидеться, по папе соскучился… Папа уже рядом.

– Пап, ты в порядке? – нависает он над Макаром.

– Да, Слав, вы идите. Догоню.

– Точно?

– Да идите уже.

Когда сын и сын сына скрываются в доме, Макар садится, крутит головой, проверяя подвижность шеи, трет голень, поднимается на колено, на ноги, аккуратно ступает, пробуя прочность связок. Кажется, всё в штатном режиме. Как неловко и неспортивно вышло, а ведь всего шестьдесят! Макар расправляет плечи и молодецким шагом – нет, скорее молодой трусцой – направляется в дом.

– Папа! Я больше не спрашиваю – я предупреждаю: завтра приедут косить участок. И точка.

– Я всё, что мне надо, скосил. Ларкин, пока ты не села, дай соль! Спасибо, милая. – Макар оглядывает стол, подливает воду в стаканы. – Приятного аппетита!

– Ребята, извините, у нас тут пока всё кое-как. К кухне никак не приспособлюсь, к дому привыкаю – всё из рук валится, ничего не найду, все углы собираю… Мне кажется, я даже готовить разучилась в доме этой старухи!

– Не говори так, милая. Прояви уважение к бывшей хозяйке дома, и всё наладится, вот увидишь. Слав, я тут выяснил, что старушка была главным инженером на фабрике и звали ее Карла.

– Чудесно, пап. Но ты уводишь разговор от важной темы. Как оставлять у вас детей, если к лету участок покроют джунгли из травы? Ты знаешь, что здесь водятся лисы? А как часто они бывают заражены бешенством? Территория должна просматриваться.

– Лисы?! – поднял брови Макар.

– Дети? – Лариса наконец то ли присела, то ли припала к столу.

– Маша беременна.

Вспыхнули голубые глаза Славы из-под выгоревших ресниц. Ян внимательно посмотрел на отца, перевел свои голубые блюдца на бабулю. Бабуля улыбалась всем лицом.

– Вот это новость! А я уж думаю, почему не навестила…

– Токсикоз у нее. Не может голову от подушки оторвать – укачивает… Можно я Яна и завтра после занятий привезу? Вы же здесь пока поживете?

– Попробуем, сынок. Надо понять, как оно – жить на самом краю земли. – Макар погружается в задумчивость. – Лисы, говоришь, младенцы, говоришь… А встречаются в этих краях звери крупнее лис? Может, забор поставить?

– Нет, пап, не встречаются. Зато змеи бывают. Орел может с воздуха напасть на всё мелкое и подвижное. А заборы… такие заборы, которые ты имеешь в виду, здесь не ставят.

– Так забор, выходит, ни от чего и не защитит… А мы точно хотим здесь жить? – У Ларисы вытянулось и побледнело лицо.

– Милая, дом на берегу моря – твоя заветная мечта. Разве нет? Мы уже здесь. – Макар мягко смотрит на жену, трет губы тыльной стороной ладони.

– Пап, мам, вы же сказали: пробуем. Так пробуйте, без обязательств… дом всегда можно продать. Мы поедем, наверное. Чай дома попьем. Да, Ян? – Ян согласно кивает головой. – Машка там одна совсем.

– Ладно, мои хорошие, уговорили. – Лариса так и не прикоснулась к еде. – Я в контейнеры сложу, что осталось. Может, Маша поест. Или на завтрак…

Потом Лариса с Макаром будут стоять на террасе и смотреть, как их мальчики идут к дороге, где припаркована машина. Будут спорить о том, в кого у них такой красивый, статный, широкоплечий сын. Макар предложит обратить внимание на его великолепный генетический код, но Лариса одобрит только цвет глаз, а за всем остальным полезет в дебри своего фамильного древа. Макар надуется, уйдет к месту недавнего сокрушительного падения, обнаружит там чью-то нору, почешет в затылке, вспомнит о том, что завтра приедут косить, и тогда вскроются все тайны рельефа, а значит, пока можно ничего не предпринимать. Вдруг начнет припадать на ногу, дохромает до старой оливы, сядет на лавку и начнет с остервенением шкурить стул.