Элла Чак – Тайна трех (страница 39)

– Вали в свой Задрипуйск, Журавлева. Ты не одна из нас. Алла хоть с приветом, но умная. А ты – залетная дикая птица, которую прикармливают с кормушки из жалости. Виталина, я готова! – дала Роксана отмашку тренеру.

Статная дама, в свою очередь, махнула накачанному ассистенту, что держал тренировочную «удочку», к которой аккуратно пристегнули ремнями поддержки Роксану. Она набрала скорость, подготовилась и прыгнула тройной аксель. Приземлилась плавно и четко, но лишь благодаря парню, что держал страховку.

– Она юный гений! – аплодировала Виталина, решив, видимо, что мы с Роксаной подружки.

– Без страховки ваш гений шлепнулась бы на левый бок. У нее крен конька в три градуса.

– Виталина! – звала тренера Рогова. – У меня крен конька! Что не так? А ты, провинциалка, принеси-ка нам лучше кофе, – хлопнула она пятитысячной купюрой о бортик передо мной. – Ты, кажется, официантка. Вот и будь ею.

Возле катка меня дожидался водитель Женя. Зная про кольца-маяки, я даже не стала спрашивать, как он меня нашел. Когда мы въезжали в ворота резиденции, я не сводила глаз с крыши Каземата.

– Костя, – позвала я, забравшись на крышу через лестницу в ванной.

– Я здесь, – ответил он.

Его лицо было подсвечено экраном тонкого ноутбука, на котором он работал. Голубые глаза горели неоновой окантовкой.

– Костя, скажи, я тебе кто?

– Глобально? Юридически? Никто.

– Вот именно, – захлопнула я крышку его ноутбука, – для тебя я никто. Перестань, пожалуйста, лезть ко мне и Максу.

– Ты про что?

– Про твою выходку на заправке. Ты все нам испортил!

– Не верь ему. Никому не верь, Кира.

Я злилась и ходила туда-обратно, переступая через его согнутые колени.

– Как меня все это бесит, Кость! Прошлое, тайны, ложь. Когда я с Максом – все уходит на второй план. С ним я… как будто обычная девушка, у которой скоро выпускной и вот-вот появится парень.

– Кира, я хочу сказать…

– «Будь осторожна», да? Это ты хочешь сказать? Спасибо, буду! Я все учебники про половое созревание и секс прочитала. Не переживай!

– Я не про эту осторожность. Максим… – вздохнул Костя, – ему никто не нужен. Никогда. Он всех только использует. Ты просто пока не поняла, зачем ты ему.

– Так не бывает. Всем кто-то нужен! Тебе трудно поверить, что я ему нравлюсь? Тебе же нравится Алла?

Костя отвернулся, отвечая пустоте и мраку, что уставились на него со стороны леса:

– Это другое. Ты романтизируешь любовь, ты еще слишком юная.

– А ты любовь серишь! От выражения «делать серой», как твоя фамилия! Хоть бы раз съездил с Аллой на примерку платья. Сделай вид, что тебя волнует цветовая гамма приглашений. Ты можешь просто ткнуть в любой цвет! Ну… кроме серого.

Хлопнув люком, я вернулась в спальню. Не раздеваясь, уснула в школьной форме и обуви поверх покрывала, накидав на голову подушек. Когда через секундочку зазвонил будильник, я вспомнила, почему так ненавижу учебу.

– Кира, проснись, – слышала я, как кто-то меня зовет из глубины одеял и пуха, в которых я закопалась.

– Янка, сколько времени?

– Семь утра. Тебе нужно в душ. Помыться, причесаться и поесть. Ты не ужинала и, кажется, спала всю ночь в обуви.

– Можно остаться дома?

От тренировки после долгого перерыва у меня ныло тело, а еще ныло в душе. Зря я наорала на Костю… а он зря лез не в свои дела. Наверное, я злилась на него за то, что он так долго молчал про свой день рождения на детской площадке и про то, что ничем мне не помог, кроме рассказов про свои ночные кошмары о шепоте серого призрака.

Один только Макс помог, когда покупатель издевался надо мной в кафетерии.

– Я тебе не мама, вот, – перевернула меня Яна за плечо, – выпей это. Алла приготовила для тебя. Сразу взбодришься.

Взяв стакан, я принюхалась:

– Что это? Ванилькой пахнет.

– Тонизирующий природный энергетик. Сил прибавит и бодрости.

– А можно тысячу пять чашек кофе в придачу?

– Поверь, они не понадобятся. Когда я готовила прошлую выставку Владиславы Сергеевны, не спала четыре дня подряд. После вот этой штуки носилась ураганом пять дней.

– Алла все-таки гений, – выпила я сладковатую белую жижу.

– Ей нет до этого дела, Кира, – ответила Яна, стягивая с меня кроссовки. – Я работаю на Воронцовых несколько лет, но… Алле Сергеевне ни до чего нет дела. Выставки матери, контракты отца, новые формулы для производства косметики и лекарств. Нет, – смотрела Яна на меня, опираясь подбородком о плечо, – она никогда не была счастлива.

– А как же Костя? Теперь она счастлива с ним?

– Надеюсь, – улыбнулась Яна. – Вчера я слышала, – зашептала она, – как Алла говорит Владиславе Сергеевне, что не хочет участвовать в конкурсе. Не хочет конкурировать с тобой. Для тебя приз важнее. У Аллы столько наград и признаний со всего света, что школьный картонный диплом и денежный приз ни на что уже не повлияют.

– Нет, так нельзя! – возмутилась я. – Алла должна участвовать. Я буду болеть за нее! За ее стопятидесятилетний кактус. Если проиграю Алле Воронцовой, – улыбнулась я, – такую строку не стыдно в резюме приписать.

Яна подтолкнула меня за плечи, ласково улыбаясь:

– Становишься фанаткой Аллы?

– Я хочу ее понять. И решить ее уравнение. Ну, – не стала я спорить, – она на самом дела круче всех, кого я знаю.

– Иди в душ, – ответила Яна, – я подготовлю свежую форму.

– И нужно запасную футболку на работу захватить, если Максим снова чихнет на меня или бриллиантового посетителя пенкой от капучино.

– Максим Сергеевич шептал твое имя, когда Женя и Олег привезли его из продуктового. Я сидела с ним, пока Алла готовила микстуру, а он все звал и звал тебя. Никогда его таким не видела, – задумавшись, уставилась она в окно. – Не верю, что он может быть таким неравнодушным.

– Почему он груб с тобой, Яна? Из-за чего вы поругались?

– Мы по-разному смотрим на жизнь, Кира. Он видит ее так, а я иначе. Мне приходится соглашаться, чтобы меня не уволили, но стоит что-то предложить – новую идею, инициативу, – как он переходит на крик.

– Я тоже заметила, что у него какая-то биполярка, что ли? То лезет ко мне, то отталкивает. И смотрит… так странно.

– Как смотрит?

– Как маньяк, который обожает свою будущую жертву.

– Он влюбился, Кира, а все влюбленные немного маньяки. Вечером я видела его вон там, под твоим окном, – кивнула она на форточку.

– Серьезно?

От энергетика Аллы я начинала чувствовать себя все более свежей и бодрой, хоть марафон беги.

– А что он делал?

– Кажется, он гадал. На большой розовой ромашке. Заметил меня, смутился. Сунул цветок в карман и ушел.

– Гадал на ромашке?

Яна мечтательно прикрыла глаза:

– Этот парень с цветком… он был влюблен. По-настоящему влюблен.

– У тебя есть парень, Яна?

– У меня есть работа, – бодро ответила она, но что-то печальное в голосе тоже проскользнуло, как у взрослого человека, который выбирает разумом, а не сердцем – взрослый человек не позволяет себе съесть три эскимо, даже если ему очень хочется.

Часто он не позволяет себе даже одного.

Она подошла к окну, поднялась на цыпочки, посмотрела вниз.