Элла Чак – Тайна трех (страница 24)

– Программа почти готова. Пойдешь? Или тут подождешь?

– Я тебе не пекинес в сумке на сиденье «Феррари».

– Но это и не «Феррари».

Лифта в пятиэтажке не было. Мы поднялись пешком по точно такой же лестнице, по какой я бегала все свои семнадцать лет в Нижнем Новгороде. Отличия начались на лестничной клетке. Запах. Это первое, что я заметила. Приятный запах ванили и свежей сдобы, словно я стою на пороге булочной, где всю ночь пекли двести буханок.

Подсветка возле ног зажглась автоматически. Пол под моими ногами сиял приятным мягким светом на ступеньках с антискользящим покрытием.

«Добро пожаловать, Константин!» – произнес мелодичный женский голос, когда Костя прислонил ладонь к серой панели.

– Приложи свою, – уступил он мне свое место, – сможешь заходить сюда когда угодно. Я внесу тебя в базу и открою доступ.

– Около оранжереи Аллы и ее комнаты точно такие же панели, – наблюдала я за голубым лучом сканера. – Ты их вмонтировал?

– Алла хотела, чтобы все управлялось цифровым кодом. «Кира Журавлева», – произнес Костя, добавляя со своего компьютера код доступа по моей ладони, – полный доступ к системе. Стопроцентный допуск на объекты.

«Добро пожаловать, Кира!» – поприветствовал меня голос компьютера.

– Дом, – отдал команду Костя, – влажность сорок процентов, освещение ниже среднего. Закажи пиццу. Тебе какую? – спросил он меня. – Я кофтами что-то не наелся.

– Гавайскую, – согласилась я перекусить, вспомнив половину оставленного на тарелке ужина.

– Две гавайских и литровый лимонад.

«Константин, вы просили напомнить про…»

– Отмена, Дом.

«Принято».

– Проходи, не разувайся, – сказал он, пока освещение вспыхивало ярче.

– Какое все… серебристое, – вертела я головой, – как будто кастрюлю вывернули наизнанку.

– А дизайнер сказал, этот цвет называется «серый циркон номер тридцать». Хотя да… – не стал он спорить, – больше смахивает на кастрюльный.

Внутри умного дома, занимающего целый этаж пятиэтажки, оказалось три спальни, гостиная, рабочий кабинет, огромная кухня-столовая.

– А здесь что?

– Музыкальная студия. Здесь я иногда играю. На электроскрипке. Записываю диск.

Я подошла к цифровому пульту. Куча кнопок, рычагов, реле. Стопкой стояли коробочки с разноцветными дисками.

– Пригласишь на свадьбу?

Костя сел за пульт, надел наушник, но так, чтобы одним ухом слышать меня.

– Приглашу, – ответил он. – Если ты все еще не уедешь.

– Опять за старое, – села я на соседнее кресло. – Давай. Рассказывай все, что знаешь. Про эти кольца, – покрутила я свое на шнурке, – и про Воронцовых.

Костя молчал, качаясь на стуле.

– Ты обещал.

– Знаю. Просто думаю, с чего начать.

– С самого начала. Как ты познакомился с Максом?

– В Калининграде. Мы вместе работали.

– Да, он говорил, – кивнула я, – Макс сказал, ты попал в аварию. Его отец отмазал тебя от тюрьмы.

Костя перестал раскачиваться на стуле.

– Пусть так, – скрестил он руки, опираясь на колени. – Когда оклемался, Сергей Владиславович предложил работу в Москве. Познакомил с нужными людьми. Перевелся в Бауманку. У меня появились средства, которые выделял фонд Воронцова, чтобы работать над кодингом умных домов. Оранжерея Аллы – уникальный проект. Совершенно все делает автоматика.

– Как ты встретил Аллу?

– В больнице, когда очнулся после аварии. Она приходила навещать, поддерживала здесь, когда я переехал. Один взгляд Аллы в сторону отца, и он выделял из фонда все больше денег на мои проекты. Особенно на Серых призраков, в которые никто не верил. Я даже сессию завалил в конце первого курса с этим проектом.

– Серые призраки? Это что?

– Камеры. Видеокамеры, которые тоньше бумаги. Совершенно прозрачные, сливающиеся с окружающей средой. Работают без подзарядки. Сейчас.

Костя поднялся со стула и направился к стене.

– Сейф за картиной? Как оригинально!

Но Костя принес картину и положил на стол.

– Картина и есть сейф, – поправил он меня.

Дернув за раму, вытащил плоский металлический короб. Распахнул крышку и достал два поменьше – белый и черный.

– Смотри, – прикоснулся он пальцем к пустоте.

Я совершенно ничего не видела.

– Они тоньше линзы для глаз, – вытянул он указательный палец с камерой.

Затем приложил еле заметную прозрачную пленку себе к лацкану пиджака.

– Она снимает?

– Да.

Он повернул экран выключенного ноутбука и дважды прикоснулся к лацкану. На черном экране вспыхнула картинка. Я увидела себя и комнату на сто восемьдесят градусов вокруг.

– Снимает и записывает. Это цифровой нановирус с проникающей способностью. Он захватывает любой гаджет с возможностью записи или просмотра. Смартфон, телевизор, ноутбук, проектор. Достаточно зацепить ее за что угодно и как угодно, поместить хоть в центр монитора, хоть на крышку, хоть на провод.

– Обалдеть! А почему ты назвал их Серыми призраками?

– Я слышал это… во сне. Шепот. Много лет слышал. Серый призрак, серый призрак, серый призрак. В том сне я держу в руках камеру. Допотопную, с откидным окошком. И слышу шепот: «Серый призрак».

– А кто тебе шепчет?

Костя захлопнул коробочку с камерами, запирая реальных и вымышленных призраков.

– Журавль, Кира. Я всегда вижу во снах журавля. С шестью пальцами на лапе. Поэтому я так реагирую… на тебя. Журавлеву с шестью пальцами.

– Но… – наморщила я лоб, – это профессиональная деформация, Костя. Ты просто слишком привязан к птицам, с которыми работал в птичьем заповеднике. И журавль у вас там был шестипалый.

– Только у этой птицы во сне… твой голос.

– Алла тебе никакой крапивы не дарила? Шапки там вязаные, нет? – улыбнулась я. – Она говорит, что ткань из крапивы на голове усиливает сны.

Он кивнул и улыбнулся в ответ.

– Эти кольца, Кира, – коснулся он моего, болтающегося над столешницей, – маяки. Они определяют геолокацию. Я сделал их по заказу Сергея Воронцова. Он всегда знает, где мы или с кем.

– Ты их сделал? А что означает гравировка Q.E.D?

– Гравировку я не наносил. Она появилась позже, когда Воронцов раздал кольца мне, Максу и Алле.

– Но зачем Воронцову следить за вами? И за мной?