Элла Чак – Тайна трех (страница 26)

– Потому что… – быстро посмотрел он на меня, убеждаясь, что я завернута в полотенце, после чего повернулся снова, – потому что ты как журавль. Иногда мне кажется, что тебя нет. Просыпаюсь каждое утро и перед тем, как открыть глаза, я думаю: здесь ты или улетела?

Костя стянул через голову мягкий бежевый пуловер и протянул мне. Я надела. Внутри него было тепло. От ткани пахло током. Если я и знала, как пахнет ток, это был именно его аромат – электрический, а может, у Кости молоко убежало и от кофты тянуло горелым?

– Ты же сам хотел, чтобы я улетела. Теперь нет?

– Теперь я хочу этого даже больше.

И что он имел в виду? Ток, пробежавший между нами, пока мы делали вид, что танцуем?

– Опять журавль? – уставилась я на его татуировку, которую могла теперь отчетливо рассмотреть, когда он остался в черной футболке.

Я заметила рельеф его рук и, как мне показалось, пресса (я все еще была уверена, что он в хорошей спортивной форме). Айтишник, скрипач, но Костя точно держал в руках не только клавиатуру и смычок, а еще и штанги с гантелями.

От запястья вверх по руке оказалась набита голова огромной серой птицы с черными кончиками перьев на крыльях. Второе крыло было не видно. Скорее всего, оно уходило на его спину.

– Почему так тащишься от журавлей?

– Журавль спас мне жизнь.

– Как это было?

– Страшно.

– Но что случилось?

– Ты не поверишь, – улыбнулся Костя. – Я сам не понимаю, правда это или в меня в больничке влили слишком много антибиотиков.

– Авария? – догадалась я. – Ты поранился в ней?

– Чуток здесь. Чуток там, – отмахнулся он.

Его ответ звучал словами человека, лишившегося ноги, но упорно называющего свою травму царапиной.

– Не хочешь вспоминать? Понимаю. Про боль вспоминать… больно. К тому же если твой журавль похож на шепот солнечного ветра.

– А что не так с ветром?

– В такое я точно не поверю! Никто не шепчет с неба. Если бы такое моя мать сказала, еще ладно. Но ты!

– Они шепчут. Только их никто не хочет слышать.

– Почему?

– Потому что знать о себе правду тяжело. Тяжело признать, что ветер прав.

Ни одной умной, едкой или ироничной мысли мне в голову не пришло.

– Я хочу знать правду слишком много о чем.

– Например?

– Про журавля. Как он спас тебе жизнь? Но больше всего на свете хочу узнать про свое детство. Что я забыла? Почему мама слетела с катушек? Почему режет мои детские фотки? Почему у меня болит ладошка? – сжала и разжала я несколько раз кулак. – И про уравнение на двери Аллы.

Я села на выпуклый треугольник крыши, согнула колени, опуская подбородок поверх них.

– Действительно шесть, – смотрел Костя на мою босую ступню.

– А, да… Пальцев шесть, – пошевелила я всеми одиннадцатью. – Кролей-то они точно сожрали, но это ж сколько нужно было тяжелых металлов проглотить, чтобы моя семья стала такой?

– Твоя мама действительно пожарила аквариумных рыбок?

– Не приходи к нам в гости по четвергам. По четвергам – рыбки.

Костя усмехнулся:

– Обещаю! Не приду.

«О чем ты, Костя? Что ты мне обещаешь? Ты женишься на Алле. Максимум через месяц я вообще перестану видеть и тебя, и ее. Если к тому времени все еще останусь в школе, а не вылечу после первой четверти: хоть журавлем, хоть пинком, хоть на самолете!»

– Десять, – я не хотела, но почему-то посчитанные звезды вырвались из меня сами. – Ой, одиннадцать, – заметила я еще одну совсем низко к верхушкам сосен.

– Это не звезда, а сигнальный маяк на вышке радиоантенны, – поправил Костя. – Одиннадцатая там, – ткнул он в небо вертикально над нами.

Я задрала голову, спрашивая:

– Когда ты расскажешь мне про журавля? Когда расскажешь правду о себе?

– Расскажет голос солнечного ветра. Ту правду обо мне ты знать не захочешь.

Прокручивая кольцо на шнурке, я уснула. Мне, как обычно, ничего не снилось, но, кажется, я что-то слышала. То ли журавлиный клич, то ли шепот солнечного ветра. А какой, интересно, голос у солнца? Или это был чей-то храп за стенкой?

Глава 6

Третий короб третьей женщины в третьей комнате

До начала учебы оставалась пара дней. У себя в телефоне я записала график предстоящих дел на это время: найти подработку, начать чинить самокат, поговорить с В. С.

С подработкой оказалось проще всего. Вчера позвонила по двум объявлениям – требовалась помощь в кафетерии заправки, что была недалеко от школы. Четыре часа после уроков и минимальный оклад устраивал и их, и меня.

В семье Воронцовых было не принято собираться за завтраком. Алла и Макс просыпались поздно. Они готовили на кухне первого этажа Каземата, где постоянно цапались. Чаще всего из-за какой-нибудь ерунды. Вчера Алла ударила брата половником по рукам, когда он прямо со сковородки съел ее омлет.

Макс постоянно задирал то Яну, то сестру, притом что повода они не давали.

– Макс! – орала на него Алла из-за съеденного омлета. – Он был не твой!

– И не твой, – спокойно ответил Максим, потирая ладонь, – сестричка.

Я сидела на подоконнике, решая, нужно ли вмешиваться или это уж точно не мои проблемы: кухня, брат и яйца. В смысле омлет.

Яна и водитель Женя побаивались Воронцовых-младших. Они не входили на кухню и не вмешивались, если Макс с Аллой начинали спорить.

Странно было видеть, как резко меняется настроение Максима. То он обожает Аллу, ну или просто терпит, то кидает в нее кухонными полотенцами и ошметками скорлупы, напевая: «Кама-кама-кама-кама-кама-Ка-ми-лия… ю кам энд гоу, ю кам энд гоу!»

Эти слова действовали на нее смертельным заклинанием. Глаза Аллы наполнялись слезами, она хваталась руками за слуховые аппараты и убегала в оранжерею, сбрасывая с себя кружевной фартук.

– Макс, – бросила я на него полный презрения взгляд, как только он закончил петь. – Зачем ты издеваешься над ней?

– Издеваюсь? Я просто пою. И ты пой, Кирыч, если она тебя достанет. Пой про камелию!

Пока я бежала к оранжерее, гуглила в телефоне, что это вообще за песня.

На самом деле там не про камелию, а про карму: Karma karma karma karma, karma chameleon. You come and go, you come and go. Но всем слышится кама-камелия.

– Эй! – постучала я в дверь парника. – Алла, ты там? Открой! Это я, Кира! Ау!

Электронный замок еле слышно щелкнул, и створки дверей разъехались. Вытирая глаза, Алла пробовала улыбнуться.

– Кирочка, все хорошо. Не тревожься обо мне.

– Макс не прав. Я не в теме, но, когда он бросил в тебя скорлупой, хотела расквасить пару его скорлупок. И расквашу!

Она быстро кивнула и затараторила:

– Он не понимает, Кирочка. Никто не понимает. Поэтому бывает таким. Но он хороший… на самом деле он лучший из всех… братьев.

– А что у них с Яной? Она его бывшая? – произнесла я максимально невинным тоном с нотками равнодушия.

– Ой, что ты? – перекрестилась Алла, – нет! Макс срывается, потому что у него неуравновешенная психика. У него в голове все… неправильно, Кирочка. Я работаю здесь, – обернулась она, – чтобы отец выпускал косметику и зарабатывал деньги, придумываю уравнения для Макса, чтобы он скорее поправлялся. Я пробую найти причину его приступов – узнать, на что у него аллергия. Я делаю все, что могу, но… – вытянув руку, она коснулась моего кольца на шнурке из крапивы, – отец боится, что я все это брошу. Или сбегу. Поэтому он всегда должен знать, где я. И с кем.

– Отец тебя контролирует, мать обращается как с куклой, а Макс подтрунивает. Н-да, – оперлась я руками о стекло, за которым жужжал десяток компьютерных мониторов, – а я переживала, что у меня нет ни сестер, ни братьев.