Елизавета Веллини – Орхидеи. (страница 1)
Елизавета Веллини
Орхидеи.
Таверна.
Ох, как же сложно было усмирить мою кобылу, когда мы сталкивались с подобным рода непогодой. Холодный ветер хлестал наши пронизанные сырой водой туловища с разных сторон, как негодующая плетка. Лужи тряслись под быстрыми и тяжелыми ударами капель, а гром разливался своим протяжным разъяренным смехом. Знал же, надо было брать жеребца. Это кобылка до жути боялась молний и подпрыгивала с неумолимым ржанием от каждой фиолетовой вспышки. Нас настигли сумерки. Мой фонарь перестал работать. Кобыла устала, но старалась особо не подавать виду.
- Ещё немного, ещё немного, и мы найдем, где передохнуть, - повторял я ей, сам не веря своим словам.
На наше несчастье мы проходили в совсем неизвестно мне в посёлке. Свет в домах был потушен, двери заперты, хоть было и не так поздно, впрочем, как обычно бывает у людей не знающих ни жизни, ни радости, и живущих в глуши. Полумесяц светил на меня своим широким лицом и не помогал, не давал подсказки, а лишь вселял надежду, что где - то есть свет. Примерно в полночь вдалеке показались тёплые огни, и сквозь не перестающий свист ветра и шорох ливня послышался человеческий говор.
Я приблизился к небольшой таверне - это была скромная постройка в два этажа с деревянным фасадом. Бросив странному низкому парню в конюшне монету и вручив мою кобылу, я сам зашёл внутрь таверны, в долгожданное тепло. Пробираясь сквозь толстый дым и приглушенный теплый свет, я прошел вглубь, под настороженными взглядами выпученных глаз: местные поворачивались на меня и замолкали, будто я зверушка неестественного вида, забежавшая погреться. Атмосфера была шумная, но с каждым моим шагом место становилось тише. Запах жареного мяса, картофеля, вина и эля ударил мне в нос. Деревянные столы были загромождены едой, а скамьи - грязными, уставшими мужчинами.
Я подошел к полуразбитому камину, затем сел в темном углу за барной стойкой, подальше от всех. В баре было пусто, тяжёлый тюль скрывал его тайную часть, и очень скоро выцветшая ткань родила моему взору крупного мужчину. Он сразу встретился со мной прямым тучным взглядом, затем посмотрел на запыхавшегося мальчугана-официанта и подошёл ко мне сам. Вид у мужчины был зловещий - мышцы рук круглились, как двухлитровые банки, светло- янтарная борода запутанными колтунами терлась о широкую грудь. Одежда из нескольких слоев твида висела на нём, как серьезное обмундирование для охоты.
- Я вас слушаю, сэр. По вечерам у нас бывает больно людно, прошу прощения, что заставили вас ждать.
Это всё он произнёс, шевеля лишь толстыми скомканными губами, пока тучное грозное лицо оставалось неподвижным. Глубокие морщины меж густыми зарослями бровей не на секунду не разгладились.
- Всё в порядке, кружку пива и рюмку водки, пожалуйста, - быстро произнес я.
- Вы не завсегдатай, - сказал он, продолжая смотреть на меня в упор и не думая заниматься напитками.
- Да, сэр, всё верно, - ответил я.
- И вы не здешний, - продолжил он.
Теперь я понял, что это были не вопросы, а прямые рассуждения его наверняка затуманенного мозга. Объяснять, откуда я и куда держу путь, мне было лень, поэтому я попытался ускорить обслуживание.
- Да, сэр, и будьте добры, пару салфеток.
Не отрывая от меня больших глаз, мужчина взял кружку и наполнил её пивом до краёв, создавая толстый пышный слой пены. Полная высокая кружка скользнула навстречу ко мне; через время за ней последовал маленький стаканчик с прозрачным зельем, и я принялся обмакивать салфетки в водке и протирать мой страдающий локоть.
Наконец, мужчина отстал от меня и отошёл в другой угол бара, но теперь наоборот - я был слишком заинтересован, чтобы оторвать от него взгляд. Там мужчина снял со стены маленькую алюминиевую кастрюльку, налил в неё воду из кувшина и зажёг огонь. С той же стены он снял пучок засохшей травы, оторвал веточку и кинул её в бурлящую воду. Мне было дурно и как бы я не хотел наблюдать за ним, за тем, как он варит зелье, я сосредоточил внимание на своей ране. Голое мясо жгло, и сухие края раны с поцелуем водки пенились и издавали журчащее шипение.
- Возьми это, - прогремел голос мужчины надо мной, и я увидел, как он протягивает мне миску с приятно пахнущей водой и кусок длинной, но тонкой ткани.
- Что это? - удивился я.
- Это отвар с целебной травой. Приложите промокшую ткань к ране - и она быстрее заживет, а боль снимет.
Так я и сделал.
- Вы не завсегдатай, - повторил он. - Я вас не разу не видел. Я хозяин этой таверны.
- Приятно знать, - учтиво ответил я.
- Вы, наверное, приехали с дальних краёв?
- Да, я…
Боль действительно улетучилась.
- Как… что это за трава, сэр? Мою боль сняло как рукой, - сказал я.
- Я не знаю, что это за трава. Я знаю её по виду и стараюсь собрать хоть маленький пучок каждую весну.
- Неужели она такая редкая?
- Я трачу все три месяца, блуждая по полям и лесам, в надежде встретить это растение, и к лету у меня набирается пучок.
- Но как же вы… если вы не знаете названия, как вы узнали о её целебных свойствах? - настаивал я.
Тут мужчина оперся на барную стойку, сложив на ней свои внушительные кулаки, и ещё глубже заглянул мне в глаза, и я подумал, что спросил слишком много, и мне сейчас за это достанется.
- Извините, сэр, - сказал я расторопно, - я, наверное, вас отвлекаю от работы.
- Ничуть, - коротко отрезал он.
- Но как вы сказали, здесь людно.
- Вы знаете, я ведь так давно не разговаривал с кем- то новым, - начал он, - и голос его слегка размяк. Вокруге меня все хорошо знают. Поэтому я расскажу вам историю. Вы пейте, не стесняйтесь, в моей таверне вам всегда рады. История произошла года три назад. Тогда я был здесь обычным официантом, хозяином был мой покойный отец, да упокой Господь его душу. Одной ночью я забрел в незнакомый лес, забрел очень далеко, и как это часто бывает, заблудился. Была страшная гроза - такая, как сейчас, хотя нет, та гроза была беспощадной, сбивающей всё вокруг, и моя лошадь, моя лихая лошадь, так испугалась, что с визгом сбросила меня и помчалась куда-то вдаль. Больше я её не видел.
Взгляд мужчины помутнел, он немного поник, и я, уже не способный остаться без лакомого продолжения истории, решил немного помочь ему.
- И вы остались совсем один? - я спросил.
- Да, я остался совсем один. К счастью, гроза вскоре утихомирилась, но это не исправило того, что надо мной сгустилась ночь. Звезды отказывались освещать мне путь, и я один брёл сквозь дебри всеми забытого леса. Забытого всеми, но не природой, - поправил себя мужчина. - Так я шёл без свечи, без надежды, и думал, что тем, что я иду, я, возможно, ещё сильнее вожу себя в сердцевину леса, где мне уже точно никто не поможет, только если Всевышний. В стороне, не так далеко от меня, раздался шелест - аккуратный, намеренный - и я понял, что всё же я не один. Звук повторился с другой стороны, потом сзади, потом спереди и ещё, и ещё. И теперь множество деликатных шуршаний, и вплетённое в них легкое рычание, приближались ко мне. Я закричал что есть мочи, ведь это мог бы быть мой последний шанс кричать, и тут же ко мне в ногу вошли длинные клыки и попытались оторвать её, другая пара клыков вцепилась мне в руку. Я кричал, кричал, так что вороны по-свойски кряхтя, стаями взмыли в небо и улетели в одном направлении.
Всё-таки отчаяние бывает рождает в нас самую дикую веру в хорошее, ведь мне показалось, будто своими тревожными расторопными карканьями вороны созывали на помощь, пытаясь спасти меня. Но это был конец, - так я подумал - так-как из кромешной тьмы на меня надвигался маленький сгусток света. Он всё рос и рос, даже волки отступили от меня, и в том же тихом ожидании, что и я, смотрели на приближающийся свет. «Это конец, небеса забирают меня к себе.» - подумал я. Я вдруг понял, что раз свет, а не тьма поглощают меня, значит, я жил правильно, значит, несмотря на все грехи, я всё же сохранил свою душу достаточно чистой, и мне стало радостно от воспоминания того, сколько раз я каялся - искренне и преданно. Однако вскоре в белом освещении я смог разглядеть очертания лица, руку и даже подсвечник. Девушка теперь стояла передо мной с немного взволнованным видом и в белой ночной рубашке. «Откуда такой взяться в глуши леса?» - подумал я, - «Это ангел прилетел забрать меня с земли на небо.» Лёгким движением руки она велела волкам уйти, и как хорошо дрессированные собаки, они мирно побрели прочь. Широченными глазами смотрел я на девушку, пока она поставила подсвечник на землю и наклонившись надо мной, взглянула на раны.
- Пойдемте, - сказала она, теперь смотря мне в глаза, - можете идти?
- Куда? - в полном недоумении спросил я.
- Пойдемте, я обработаю ваши раны, - она опять взяла подсвечник.
Подняться я смог, и всё ещё не понимая что происходит, хромая, я последовал за девушкой. Так мы дошли до небольшой лачуги. Выглядела она, мягко говоря, не привлекающе - ветхое, очень скромное жилище из потемневшего дерева. Но зайдя внутрь, если я ещё был на то способен в ту ночь, я был сильно удивлён - тепло пронизывало комнату, и всё было так убрано и деликатно. Девушка велела мне лечь на тахту, а сама взяла склянку с прозрачной жидкостью, порезав стеклышком кусок ткани, облила ее водой и начала перевязывать мою руку.