Елизавета Сагирова – Вниз по течению. Книга вторая (страница 5)
Запах был так силён, и так остро пробудил в памяти Натки самые плохие из её воспоминаний, что она на миг забыла про абсолютную необъяснимость происходящего. Прижала руку ко рту, завертела головой, разыскивая выход отсюда: дверь, люк, портал в пространстве – что угодно, лишь бы скорее покинуть неприятное место!
Но выхода не было.
Были почерневшие от времени и влажности бревенчатые стены, было крошечное окно, в которое смогла бы протиснуться разве что кошка, был низкий потолок и грязный пол… выхода не было.
А в тот самый момент, когда Натка с возрастающим страхом это осознала, она услышала за скособоченными дверями парилки тихий звук, много лет преследующий её в кошмарах. Плеск. Звонкий плеск воды, отражённый высокими стенками стального бака, из которого он (откуда же ещё?!) раздавался.
Она замерла, раззявив рот в немом крике. Глаза выкатились из орбит так, что стало больно векам, пульс молотом забарабанил в висках, и вдруг затих, смолк, исчез, оставив после себя нарастающий звон тишины, а за этим звоном – шарканье медленных хлюпающих шагов в темноте парилки.
Что делает человек, когда оживает и становится реальностью его самый жуткий кошмар? Особенно если кошмар этот порождён детскими страхами, которые, как известно, ярче и живучее всех остальных? Человек кричит. Кричит тонким и слабым, вдруг вернувшимся к нему голосом ребёнка, которым он когда-то был. Кричит, закрывая глаза растопыренными пальцами, словно наивно пытаясь спрятаться за ними, как за чугунными прутьями решётки, воздвигнутой своим желанием защититься.
Закричала и Натка. Закричала, попятилась, и прижала руки к лицу, но всё равно видела как, скрипнув, медленно приоткрывается дверь парилки, выпуская наружу чернильную темноту. Как из этой темноты появляется багровая рука, покрытая волдырями ожогов, и с чавкающим звуком судорожно цепляется за косяк, будто её ещё невидимому обладателю тяжело устоять на ногах.
– Нееееет!! – голос сорвался на звериный визг, и Натка начала сползать спиной вниз по осклизлой стене, на которую натолкнулась секунду назад, – Нет, не надо! Уходи!! Я не хочу!!
Последнее слово она выкрикнула, зажмурив глаза и резко запрокинув голову. Затылок врезался в стену, под веками вспыхнули искры, и словно это послужило сигналом к наступлению окончательного сумасшествия, низкий потолок бани вдруг отвалился в сторону, как если бы она была деревянной шкатулкой, открытой чьей-то великанской рукой.
На Натку хлынул поток холодного электрического света, вокруг стало мокро, пол исчез из-под ног, и она обнаружила, что лежит в наполненной соляным раствором капсуле-яйце, а над ней склоняются встревоженные люди в бежевых халатах…
За окнами уже стемнело, там, как и предвидела Рая, начиналась пурга. Изба вздыхала под порывами ветра, но теперь эти звуки казались Натке уютными и домашними, напоминающими о том, что она под защитой прочных тёплых стен. Её стен.
– Уф… – Марина слегка помотала головой, и поморщилась от боли в затёкшей шее. Она так внимательно слушала Натку, что забыла шевелиться, – Жуть конечно. Это тебя так глюкнуло? Или ты уснула в том… приборе?
Натка пожала плечами. Она ещё не была готова озвучить подругам то, что напугало её больше всего. А Марина продолжала:
– Нат, понятно, что тебе было очень страшно, но ведь это же просто… в общем, нам к такому не привыкать, разве нет? Я имею в виду, что если долго бухать, то любого начнёт глючить – это нормально. И часто глючит прям жёстко-конкретно! Вот ко мне однажды тоже пришла белка…
– Это не белка, – прервала её Рая, но без раздражения, словно даже извиняясь, тоном человека, которому приходится сообщать что-то очень неприятное, – И не глюки. Белку и я в своё время ловила, но в лабе – это совсем другое.
– Тебя тоже клали в такую штуку? – Марина обернулась, и на этот раз посмотрела прямо на Раю, не отводя глаз в сторону. И Рая ответила ей таким же прямым и спокойным взглядом.
– Всех клали. Это и есть тесты, точнее их обязательная, а может быть и самая важная часть. То, чего мы все больше всего боимся.
– Но почему? Из-за глюков? Кого здесь ими удивишь?
– Это не глюки! – Натка резко села на печи, принялась зябко растирать покрытые гусиной кожей предплечья, – Это было настоящим. Как сейчас.
– Ну правильно, – не сдалась Марина, – Ты просто словила белочку, а при белочке любой бред кажется настоящим. Я вообще по улицам бегала и думала, что за мной спецслужбы охотятся, потому что мне в мозг какая-то очень важная плата вшита! И ведь во всём остальном нормальная была, дорогу на зелёный переходила, помнила куда идти, даже с людьми разговаривала вполне нормально! Никто бы со стороны и не подумал, что у меня черепица ушуршала.
– Это не белочка, – снова сказала Рая, – Не знаю, как даже объяснить… тут самому испытать надо.
– Откуда такая уверенность? – теперь Марина переводила требовательный взгляд с Раи на Натку и обратно, – Как вы можете отличить где белка, а где нет, если она на то и белка, что у человека крыша едет и он любой глюк принимает за правду?
– Вот как! – Натка отшвырнула прочь одеяло и вытянула перед собой босую ногу, нацелив пятку в лицо подруге, – Вот в чём разница!
На её ступне, там, куда воткнулся осколок бутылочного стекла, бывший частью ожившего кошмара, багровел глубокий порез.
Глава 3
Когда Натка впервые попала в Нижние Колдыри в состоянии лютой абстяги, ей понадобилось всего три дня, чтобы прийти в себя и суметь подняться к хрустальной Ясности из мутных глубин своего личного ада.
В этот раз на это ушла неделя.
Нет, ей не было совсем уж плохо, общее состояние напоминало скорее обычное похмелье после единоразовых возлияний, но тянулась эта немочь долго и однообразно. Дни и ночи наполненные слабостью, приступами головокружения пополам с тошнотой, отсутствием аппетита, и глубокой депрессией. Большую часть времени Натка безучастно лежала на полатях, глядя то на вьюжную серость за окном, то в непроглядную ночную черноту. Засыпала и просыпалась, но теперь даже сон не приносил облегчения, а Ясность не спешила возвращаться.
Приходили Рая и Марина. Марина приносила с собой угощения, Рая готовила их прямо у Натки, наполняя её тихую и словно тоже заболевшую избу аппетитными запахами домашней стряпни. Но Натке не хотелось есть. С трудом пополам подруги заставляли её запихнуть в себя то несколько ложек каши, то полтарелки супа, то просто горячий чай с вареньем. Про случившееся в лабе они больше не говорили, будто стесняясь трогать эту тему. И если от Раи такого можно было ожидать, то обычно насмешливая и любопытная Марина удивляла своим молчанием. С того вечера, когда Натка показала ей свою порезанную при более чем загадочных обстоятельствах пятку, она не задала ни одного вопроса, и не высказала никаких предположений о том, что бы всё это могло означать. Сама же Натка была не прочь докопаться до истины, но когда-нибудь потом. Когда ей снова захочется жить, а воспоминания о страшной обваренной руке, появляющейся из тёмной парилки, перестанут быть такими болезненно яркими.
Однажды зашёл поп Никодим. Натка на тот момент была одна, но не испугалась, хоть и помнила, что у попа есть поводы точить на неё зуб. Может быть поэтому разговор у них вышел коротким – Никодим не получил ожидаемой порции негативных эмоций, которыми уже готов был напиться, как клоп кровью. Но на ехидные вопросы о «боевом крещении» в лабе Натка отвечала равнодушно и односложно, на пошлые шуточки о визите к ней Генерала даже не отреагировала, деревенские сплетни об этом же её не заинтересовали, так что попу в итоге пришлось ретироваться несолоно хлебавши.
Раз наведался и проверяющий. Это был не Дмитрий Валентинович, а другой, помоложе. Натка о нём почти ничего не знала и видела всего несколько раз, когда он подменял привычного всем Бородавку. Проверяющий спросил, как она себя чувствует, а получив в ответ безучастное «нормально», только кивнул. Он топтался на пороге, не глядя Натке в глаза, словно ещё не изжил в себе простое человеческое сочувствие и стыдился того, чем ему здесь приходилось заниматься. После его визита на полу осталась увесистая коробка с недельной провизией, но Натка не проявила к ней интереса, так что нетипичное для здешних мест содержимое посылки обнаружилось только вечером, когда в избу заглянула Рая.