Елизавета Сагирова – Вниз по течению. Книга вторая (страница 7)
– Так летом ещё. Аккурат до того, как…
Он осёкся, и бросил вороватый взгляд на Раю, а она, грустно усмехнувшись, закончила за него.
– До того, как ты с Маринкой путаться начал. Нас же тогда почти одновременно забрали, помнишь?
– Помню, – Боря топтался у двери, явно чувствовал себя крайне неловко, но уйти не решался.
– Никогда такого не было, – задумчиво продолжала Рая, чьи глаза затуманили воспоминания, – Обычно из семьи одновременно двоих не забирают, только одного кого-то, чтобы потом другой его выхаживать мог. А тут…
– И с тех пор не увозили, – подхватил Боря мысль бывшей жены, – Я уж давно жду, а халаты словно забыли про меня. Странно.
– Думаешь, неспроста?
– А если и неспроста, то мы всё равно не узнаем к чему оно. Но боюсь, что такой большой перерыв нам дали, чтобы сил набраться перед чем-то… трудным.
Рая побледнела, и Натке стало ясно, что Боря только что озвучил и её опасения тоже.
– Дембельский аккорд? Не рановато? Год же ещё…
– Да кто их знает. Может, нас до конца года и не тронут.
– Какой дембельский аккорд? – Натке стало не по себе от обречённых взглядов, которыми только что обменялись бывшие супруги.
Рая промолчала, но ответил Боря, пусть и неохотно.
– Так называют последние тесты того человека, чьи пять лет здесь истекли. Перед тем, как он навсегда освобождается от них. Дембельский аккорд. И говорят, что последний раз в лабе самый тяжёлый, самый страшный. Больше половины из тех, кто сейчас лежит на кладбище, не вынесли именно его.
Рая всхлипнула.
– От балласта избавляются, сволочи. Кому мы тут нужны, если пользы не приносим? Вот и не жалко добить по истечении срока. Так что первые четыре года пережить – это ещё полбеды, а вот пятый, последний…
– Ну, не нагнетай, – Боря неловко затоптался, желая утешить бывшую жену, но не решаясь к ней приблизиться, – Не думаю, что там всё будет хуже, чем обычно. Люди умирают от того, что за пять лет издевательств организм слабеет, изнашивается, вот и не выдерживает. Не зря же халаты именно в пять лет срок определили, видимо предел это для человека.
– А как же те, кто всё-таки пережил пять лет и больше в лабу ни ногой? – Натка почувствовала знакомое раздражение, то и дело посещавшее её первые недели здешней жизни и вызванное необъяснимой покорностью колдыровцев перед лицом судьбы, – Что они говорят про дембельский аккорд? Или вы их не спрашиваете? Я так понимаю, говорить о тестах вообще не принято? Принято только молча страдать и помирать?
Но Рая и Боря обернулись к ней с такой тоской во взглядах, что ёрничать сразу расхотелось.
– Ты же сама Марине сказала – это личное, – напомнила старшая подруга, – Кому же охота о личном рассказывать? Близким только… да и то не всегда.
– Значит всё-таки личное? – уцепилась за ниточку информации Натка, – То есть всех кладут в эту барокамеру с водой и там они видят что-то…
– Это не барокамера, – перебил Борис, глядя себе под ноги, – Это капсула сенсорной депривации.
Раздражение вернулось.
– Капсула… депр… а можно по-русски?
– По-русски – такая штука, куда не проникает ни звук, ни свет, и где благодаря очень густому раствору специальной соли человек может лежать на воде, не погружаясь в неё. Через какое-то время совсем перестаёшь чувствовать своё тело… да что я тебе рассказываю, ты ж там уже была?
– Была. Но так и не поняла, зачем это всё? И какое отношение имеет к кодированию от алкоголя?
Боря неопределённо пожал плечами.
– Значит какое-то имеет. Халатам виднее.
И снова Натка испытала глухое раздражение. Молчат, проклятые! Всё знают, всё понимают, но молчат и терпят. Чёртово заколдованное место, замкнутый круг, зеркальный лабиринт! Здесь можно месяцами гоняться за собственным отражением, но так и не найти выхода…
Следующие дни она провела терзаемая вопросами, ответы на которые вроде и были рядом, но постоянно ускользали от неё, словно юркие рыбки, которых она в детстве пыталась ловить руками на мелководье. Снова и снова предпринимала попытки выяснить, что думают на этот счёт её друзья, но с Мариной, никогда не бывавшей в лабе, говорить о капсуле сенсорной депривации не имело смысла, а Рая и Боря старательно избегали таких разговоров. Отчасти Натка могла их понять. Ведь если они тоже видели нечто своё – потаённое, нечто, пробуждающее самые тяжёлые воспоминания, нечто, возможно постыдное, то откуда же взяться желанию этим делиться? Но с другой стороны, пока они все разобщены, пока каждый остаётся наедине со своим страхом, разве получится что-то изменить?
Был ещё один человек, у которого можно было бы спросить напрямую о пережитом в лабе личном опыте, и которому, скорее всего, достало бы смелости это рассказать, но он к Натке больше не приходил. Она не видела Клима с того дня, когда они безобразно орали друг на друга стоя перед лицом не заправленной постели, ещё хранящей тепло Наткиной с Генералом страсти. Рая рассказывала, что Клим снова стал нелюдим и замкнут, что пару раз уже нарывался на драки с мужиками, видимо забыв про вынесенное ему проверяющим последнее предупреждение. Впрочем, судьба несостоявшегося жениха Натку мало волновала – она прекрасно помнила с каким презрением он швырял ей в лицо грязные слова всего лишь за то, что она посмела сделать выбор не в его пользу. Жаль только, что теперь они не могут обсудить происходящее в лабе…
Но, как оказалось чуть позже, случай ей всё-таки представился, и не без инициативы самого Клима.
Уже подходил к концу январь, и миновало около двух недель с Наткиного возвращения из мягкой палаты, она даже чувствовала себя почти так же хорошо, как до своего пребывания там, когда одним морозным ясным утром к ней в избу постучали. Что само по себе было странно. По местному укладу двери Натка не запирала, и её гости просто по-хозяйски вваливались сначала в сени, а потом и в горницу. Это уже стало таким привычным, что от стука в дверь, прозвучавшего сухо и официально, она вздрогнула, как от выстрела.
– Кто там? – кроме дурацкого вопроса в голову больше ничего не пришло.
– Сто грамм!
Натка узнала голос Клима сразу, и так же сразу почувствовала не забытую ещё злость.
– Чего надо?
Двери открылись резко, как от пинка, впустив клубы морозного пара и самого Клима, чьи руки, как оказалось, были заняты объёмной коробкой. Он бухнул эту коробку на пол, и, выпрямившись, хмуро глянул на объект своих недавних воздыханий.
– Забирай. Бородавка велел передать.
Глава 4
Несколько секунд Натка тупо смотрела на коробку. Та была заметно больше полученной от проверяющего в прошлый раз.
– Что это?
Клим пожал могучими плечами.
– Почём я знаю? Судя по весу – дохрена чего.
– С… спасибо, – вежливость далась с трудом, но коробка действительно выглядела тяжёлой, так что Натка пошла на эту жертву.
– На здоровьице! – Клим отвесил издевательский поклон, – Кушайте, не обляпайтесь! Вы ж у нас теперь первая леди на деревне.
Натка уже округлила губы, готовая огрызнуться, но вместо этого спросила:
– Как я выгляжу?
Меньше всего ожидавший такой реакции на своё ёрничанье, Клим слегка завис. И видимо от растерянности брякнул правду. Без желания обидеть, просто сказал то, что видел:
– Хреново ты выглядишь. Истощала совсем, дальше некуда. И рожа серая. В гроб краше кладут.
– А знаешь, почему я такая?
Клим отступил к двери, даже взялся за ручку, но любопытство взяло верх:
– Ну и почему?
– Потому что я недавно из лабы.
– Знаю, слышал. И чё?
– А то, что какая я после этого первая леди?! Меня на тесты увезли в тот же день, когда… когда ты приходил.
– Когда Генерал тебя трахал, хочешь сказать?
Натка удивила саму себя, но опять осталась спокойна, легко проигнорировав нарочитую грубость. Безразлично кивнула.
– Ага. Он не мог не знать, что подошла моя очередь, но ничего не сказал, не предупредил.
Клим хмыкнул.
– А чё он – дурак что ли, предупреждать? Ты бы ему тогда не дала.
– Уж он точно не дурак.
Клим потянул было дверь на себя, но снова остался на месте. Спросил через силу:
– Выходит, он больше не приезжал? Генерал? И в лабе вы не пересекались?