Елизавета Лещенко – Ученик Хранителя Cнов (страница 11)

— Это… Это было бы здорово! Но… Я ведь… сбежал… это ничего?

— Знаешь, брат директора школы, в которой я работаю, трудится как раз в службе опеки. Я думаю, он не откажется помочь нам.

Том невозмутимо положил в рот три конфеты сразу и стал сосредоточенно пережевывать их, запивая большими глотками чая.

— Если ты не против, я возьму твои бумаги и в ближайшее время разузнаю, как нам всё уладить. Кстати, как ты смотришь на то, чтобы вернуться в школу? Занятия начнутся послезавтра.

Том отправил в рот ещё три конфеты и подлил чая себе в чашку.

Эрни вспомнил маленькую школу — самый крайний домик возле дороги, окружённый соснами и вязами, с небольшой полянкой на заднем дворе, где все играли в мяч на больших переменах. Он был не слишком силён в науках, зато в резьбе по дереву был лучшим во всей школе. Там у него были друзья. Их было немного, но он так скучал по ним всё это время…

— Школа, в которой я учился, довольно далеко отсюда. — Неуверенно ответил Эрни.

— А та, в которую хожу я — совсем близко. Мы могли бы пойти туда вместе.

Эрни не мог назвать себя человеком, который легко заводит друзей, и мысль о новой школе немного пугала его. Но… если рядом будет Том…

— Можно попробовать.

— Отлично. Тогда завтра пройдёмся по магазинам и приведём тебя в порядок. Все расходы беру на себя как твой будущий опекун, идёт?

— Вообще-то у меня осталось кое-что, я мог бы добавить…

— Положи эти монеты вон в ту копилку, будь добр. — На одной из книжных полок стояла копилка в виде чёрной кошки с поднятым хвостом. — Если на Хэллоуин к нам пристанут какие-нибудь чертята, будет чем от них откупиться.

Том продолжал уплетать конфеты, меланхолично глядя в окно. Крыши домишек заблестели оранжевым, потом окрасились в ярко-розовый, и, наконец, южная улица утонула в сиреневатой дымке. В окошках зажигали свет. Том задёрнул жалюзи, повернул штуку, похожую на выключатель, и разжёг в камине огонь. Мистер По, снова похожий на кроткого голубя, угнездился в кресле, скомкав плед. Наклонив голову влево, он наблюдал за разгорающимися огоньками.

Эрни улёгся в гамаке, обняв подушку.

— Какое ты любишь кино, Эрни?

Том дёрнул за шнурок, свисавший из-под потолка. Наверху что-то зашуршало, и посреди комнаты появилось белое прямоугольное полотно. Том достал из маленькой тумбочки крошечный ноутбук и белый экран превратился в рабочий стол с иконками.

— Если честно, я совсем в этом не разбираюсь: у нас с дедушкой не было компьютера и телевизора. Иногда мы ходили в кинотеатр, пару раз я смотрел фильмы у школьного друга. Наверно, Мистер По разбирается в этом лучше меня.

Мистер По лениво посмотрел на Эрни и снова уставился в камин.

— Хорошо, тогда выберу я. Том перебирал виртуальные папки, аккуратно водя пальцем по сенсорной панели. Как насчёт истории о человеке с двумя сердцами, который украл телефонную будку?

— Мистерр-по! Докторрр-кто! — Мистер По оживился и отвернулся от камина.

Глава 10. Пустынная планетка, гроза и кружка с Обеликсом

На экране замелькали титры, зазвучала «космическая» музыка. Угрюмого вида мужчина и девушка со светлыми волосами спасали планету от говорящих и летающих металлических коробок. У них неплохо получалось.

Эрни вошёл в телефонную будку, закрыл за собой дверь и полетел.

Он пролетел мимо луны, она оказалась холодно-серым камнем, на который не так уж интересно смотреть вблизи, проскользнул мимо красновато-угрюмого Марса, немного полюбовался льдистыми кольцами Сатурна, увернулся от астероида, немного полетал за петляющей кометой с пылящим хвостом и проследовал дальше.

Солнце всё удалялось, теперь оно стало просто крупной блестящей звездой — одной из многих. Далёким холодным шариком. Будка летала сквозь галактики и туманности, иногда Эрни видел большие космические корабли, ракеты и спутники. Его не слишком волновало, кто их построил, кто управляет ими. Будка куда-то несла его, она хотела что-то показать.

И, кажется, она наконец начала замедляться. Космическое пространство здесь было светло-синим, дружелюбно подсвеченным россыпью жёлтых звёзд, как в детском мультике.

В окне виднелась какая-то точка, она росла и приближалась. Будка остановилась, зависла.

Точка теперь была не точкой. Это была одна маленькая пустынная планетка. На ней сидел мальчик. Он сидел, подложив одну ногу под другую, которой он болтал, как будто сидел на высоком-высоком стуле. Это был взрослый мальчик с кудрявыми волосами. Он играл на инструменте, чем-то похожем на гитару. Но это была не гитара (Эрни не знал, как называется этот инструмент, или не мог вспомнить). На руку, которой мальчик перебирал струны, был надет браслет с маленькими колокольчиками. Они звенели в такт музыке.

Сначала мальчик играл тихо, неуверенно, как бы нащупывая мелодию. А планета теперь уже была не крошечной и пустынной. Она стала больше и живее. Теперь мальчик сидел на траве, на горизонте виднелись невысокие деревья. Музыка зазвучала живее и громче. Вдруг она почему-то стала назойливой, раздражающей… противной. Эрни никогда бы не поставил такую мелодию на звонок будильника.

Том шлёпал пищащими тапками по полу, завернувшись в длинный даже для него халат.

— Извини, я всегда выбираю самую отвратительную мелодию и ставлю его на вот эту тумбочку. Иначе не просыпаюсь.

Том развёл руками и пошёл к раковине. Где-то там, где он вчера нажимал кнопки, чтобы появились посудомоечная машина и овощерезка, он снова нажал на что-то. Из недр стола возникли кофеварка и тостер.

— Ты пьёшь кофе? Я бы выпил. — Том потирал глаза, облокотившись о компактный гарнитур.

— Иногда.

— Ну вот и славно. У нас остался сыр. Кофе и тосты с сыром способны оживить мёртвого… не понимай буквально, этим я не занимаюсь. — Том скорчил гримасу и замахал ладонями («Я?! Да никогда!»).

Том взял с полки стеклянную банку с измельчёнными кофейными зёрнами, засыпал в кофеварку кофе, налил воду. Отрезал батон и запихнул его в тостер.

Прямоугольный экран, который вчера служил мини-кинотеатром, снова был аккуратно припрятан под потолком, о его существовании напоминала только верёвка, болтавшаяся посередине комнаты. На бельевой верёвке сушились джинсы, свитер, шапка и носки Эрни. Теперь они больше напоминали собой человеческую одежду.

Эрни сполз с гамака, влез в тапки и пошёл в ванную. Проходить сквозь занавес с каждым разом было всё легче, как будто его тело и разум прокладывали в тумане тропу. Это было похоже на дорожку в снегу, которую постепенно утаптывают.

На полу в прихожей ещё виднелись следы вчерашнего приключения с мыльными пузырями. «Помою здесь пол после завтрака», — решил Эрни.

Он умылся, почистил зубы, расправил мокрыми ладонями растрепавшиеся за ночь волосы.

Из-за занавеса уже пахло свежесваренным кофе. Эрни шагнул сквозь него, не задумываясь, закрыв глаза, втягивая ноздрями тёплый ароматный воздух. Туман слегка коснулся его тела и отступил.

На столике стояла большая белая кружка с красным сердцем на одном боку, и кофейным зерном — на другом. На плоской белой тарелке лежали несколько больших ломтей подрумяненного хлеба и нарезанный сыр. Тома нигде не было видно.

Эрни бросил в чашку с кофе четыре кубика сахара и размешал. Окно сейчас показывало лесную поляну, залитую зимним солнцем. День уже немного прибавился. А в приморской стране, которая так дорога Тому по ему одному ведомым причинам, наверняка сейчас жарко. А может, там дождь? Гроза?

Внезапно вспышка молнии озарила тёмно-серое небо, ещё секунду назад бывшее безоблачным. Крупные капли дождя и градины забарабанили по стеклу. Струйки воды пересекали друг друга или сливались в «ручейки». Кусочки льда с громким стуком отскакивали от окна. Снова вспышка. Силуэты знакомых крыш, раскачивающиеся ветки пальм…

И снова ясное морозное утро. Припорошенный снегом отлив. Немного запотевшее в уголках внутреннее стекло.

Наверно, у переключателей вида из окна (или как там называется эта штука), тоже бывают перебои в работе. Эрни начал жевать следующий бутерброд, допивая кофе. Вдалеке с ветки на ветку перепорхнула какая-то большая птица. На снегу виднелись следы лисы. Сугроб под лучами солнца переливался всеми цветами радуги.

На секунду стекло снова залило водой. Эрни успел заметить силуэт парня в дождевике, сунувшего что-то в почтовый ящик, не слезая с велосипеда.

В следующее мгновение окно снова было сухим и чистым. Солнце светило так ярко, что перед глазами замелькали пятна. Эрни вдруг вспомнил, что как раз возле окна на улице видел почтовый ящик. На вид такой же неопределённо старый, как фонарь на крыльце.

Эрни накинул куртку Тома, сунул ноги в какие-то галоши, валявшиеся тут же, под вешалкой, отодвинул дверной засов и вышел на крыльцо.

Из ящика, действительно, торчала газета. На её немного смятом краю виднелись несколько капель дождя, ещё не успевшие замерзнуть. Тумана возле ящика видно не было, но он ощущался как бы на ощупь. Примерно так же, как когда Эрни в последний раз проходил сквозь занавес внутри дома.

Держа в одной руке газету, от которой сильно пахло свежей типографской краской и дождём, Эрни спустился с крыльца и выглянул за угол. Заснеженный двор с кустами и молодыми деревьями, посаженными рядом, заканчивался там, где начинался проход между домами. Одноэтажный деревянный домик пристроился боком к двухэтажному кирпичному городскому зданию. Воздух в месте, где заканчивался деревянный дом, немного дрожал, как и в том месте, где была «арка», сквозь которую они с Томом вчера проходили. Тумана не было.