Елизавета Крестьева – Искорки тепла. Сборник рассказов (страница 6)
Что-то происходило с ней, что-то совсем непонятное, отчасти пугающее, но настолько интересное, что она решила идти до конца. В конце концов у неё автобус сегодня, и за оставшееся время она вряд ли превратится в фею или… она вдруг хихикнула – в гоблиншу, как в «Шреке».
В зале кафе было так тихо. И словно бы… торжественно. Лиза, нарядная, в расшитой вышивкой славянской рубахе и длинной юбке усадила её за тот же столик, что и вчера. Налила в глиняную кружку воды, которую та принесла, и поставила кружку рядом. Аня не успела испугаться, что влипла в какой-то дешёвый фарс с разводом на деньги, как внутренняя дверь кафе отворилась.
Высокий сурового вида мужчина со шрамом на лице и в деловом костюме медленно и торжественно приблизился к её столику, повелительным жестом остановив готовую вскочить Аню. Замерев растерянно, она наблюдала, как он открыл красивую кожаную папку с тиснением, и на стол перед ней легла официального вида бумага.
- Что… это?..
- Читайте вслух, уважаемая Анна Сергеевна. Внимательно ознакомьтесь, прошу вас.
Аня пробежалась глазами по строчкам, ошарашенно соображая, откуда они могут знать её имя. И забормотала:
«Заявление:
Прошу освободить меня от занимаемой должности «Я и лошадь, я и бык» с дополнительной специализацией «Гарри Поттер без волшебной палочки» в связи с несоответствием занимаемой должности». С учётом выслуги лет и добросовестных попыток соответствовать прошу перевести меня на должность «Свободная и счастливая женщина» до конца моих дней. Обязуюсь приложить все усилия, чтобы соответствовать новой должности!»
Кривошеина Анна Сергеевна
Подано в филиал высшего Совета Небесной Канцелярии по адресу кафе «У Святого Источника», Краснодарский край, Россия.
Ничего не понимая, прочитала ещё раз, громче. И, почувствовав, как омывают её душу волны облегчения и благодарности, рассмеялась.
- Ну вы даёте, ребята! Ну, насмешили!..
- А теперь распишитесь и выпейте воду, пожалуйста, - всё так же сурово, но с лукаво мерцающими глазами, велел ей мужчина. – Таковы условия контракта.
Аня черкнула размашисто в бумаге и махнула кружку одним залпом, немного пролив на свитер и шумно закашлявшись. Мужчина осторожно похлопал её по спине, смеясь:
- Вот с каким рвением сотрудница на новую должность устраивается, любо-дорого! Значит, сделает стремительную карьеру!
- А воду эту, - сказала Лиза, бережно закрутив крышечку бутылки, – ты заберёшь с собой. Поставишь дома в прохладе, часть отольёшь в красивый сосуд и будешь добавлять по чуть-чуть в питьё своё. И благодарить водичку не забывай. А как закончится – приезжай ещё. Твоё волшебство ещё только начинается, Аня.
…Садясь уже в автобус, Аня обернулась, посмотрела на арку, обрамляющую вход на туристическую тропу. Кафе отсюда видно не было, но ей казалось, тянется туда прямо от неё какой-то мерцающий, еле видный след. Сумку оттягивала тяжесть бутыли.
Что это было?.. Какой ангел привёл её сюда? Почему она впервые чувствует такую лёгкость на душе, как будто эта смешная бумажка что-то может значить в жизни и что-то может изменить!.. Какое ещё там волшебство!..
Запиликал в кармане телефон, и Аня ответила мужу:
- Да, Слав. Всё хорошо, выезжаю уже. Какой ресторан?.. Да я же… Ну что ты… правда, что ли, так соскучился?.. Я… неожиданно так… Спасибо. Спасибо… я тоже тебя люблю!
Счастливая женщина уезжала домой, а за колёсами автобуса тянулся еле заметный мерцающий след.
У каждого в жизни такой есть, и тянется он в разные места, к разным людям.
Но только счастливые могут его заметить…
Испытание розами
Алина громила квартиру.
Не свою. Своего парня. Очередного, правда, но на этот раз она совершенно не могла себе позволить его потерять. Он был для неё всем. Всем!
Впервые за всю жизнь она любила по-настоящему. Всю энергию и страстность натуры, весь огненный темперамент и завораживающую красоту с лёгким колоритом востока, весь талант дизайнера и безупречный вкус, весь впечатляющий «айкью» и идущую в гору карьеру и, наконец, душу с на редкость богатым по нынешним временам внутренним миром – все эти сокровища она – р-раз! – и швырнула к его ногам.
И он всё это преспокойно взял!..
Она перевернула низенький столик и жахнула об пол вазу с цветами, которую только перед этим привезла в его квартиру из «Ашана». Схватила несчастный букет и пошла молотить им по стенам, сметая их совместные фотографии, их счастливые улыбки, их распахнутые руки, которые теперь вызывали у неё только ярость.
Сволочь!..
Бешенство мешалось с болью.
Она тут, понимаешь, наводит уют, готовя квартиру к его возвращению из командировки, а он, оказывается, переводится по работе в столицу! И только сейчас сообщает ей об этом по «Вотсапу»! А когда она впадает в справедливый гнев, заявляет, что ему не нужны истерики, потому что у него сейчас совещание.
Алина вытащила из сумки бутылку хорошего «Киндзмараули», прикупленную к возвращению любимого. Тщательно примерилась, и бутылка, зелёной ракетой вспоров воздух, острыми стеклянными брызгами расплескалась об итальянские обои. Обширная красная клякса потекла на останки фотографий, пятная их и уродуя, но Алине казалось, это кровью истекает её собственное сердце.
«И вообще», - раздражённо выговаривал он ей, а на его высоких скулах, которые она так любила обхватывать ладонями, горели пятна румянца, - «что такого?..»
Он, дескать, мужчина, ему надо делать карьеру, он подал заявку на эту должность ещё до того, как познакомился с Алиной! И вот ему дали добро. Он полгода ждал! И до Москвы всего три часа лёту, они по-прежнему будут видеться по выходным… иногда, и когда будут отпуска и каникулы у неё. И потом, может быть, и Алина захочет в Москву перебраться.
И тут он всё-таки опустил глаза и сбежал с отмазкой про совещание.
В Москву…
Алина вдруг почувствовала, как сипло сдувается огромный красный шар её гнева. Наверное, зацепило осколком...
И на его место не приходит ничего.
Она устало прошаркала в кухню. Кухня пока ещё сияла уютом и порядком. На столе весело блестели новенькие сине-золотые пузатые кружечки из того же «Ашана», в котором Алина оставила практически всю зарплату, дабы начать приводить Сашкину холостяцкую берлогу в божеский вид.
Холодная минералка полилась в горло, Алина закашлялась, и вместе с кашлем пришли слёзы. Бушевать больше не хотелось. Хотелось только лежать, свернувшись кралькой краковской колбасы на полу, тихо и бессильно истекая слезами.
Она не хотела ни в какую Москву. Здесь были родители, друзья, здесь был бабушкин дом на окраине, в который она, раздуваясь от гордой независимости, перебралась уже на первом курсе. Родители посмеялись только – дом-то старенький, неказистый, но упрямая девчонка стиснула зубы и принялась за работу, да так, что пыль столбом. Подружки ахали, удивлялись, а потом тоже как-то втянулись помогать.
Один за другим два вполне приличных с виду ухажёра в разгаре ремонтной эпопеи перешли в категорию бывших и позорно отползли, политые презрением и насмешками про кривые руки, растущие вовсе не из того места, где природой задумано.
Надо сказать, Алина и сама уже не могла вспомнить, сколько у неё было парней. Она вспыхивала, как звезда, на пару месяцев отношений, а потом всё – словно струна какая лопалась, и очередной парень - дзиньк! - и отлетал в сторону. И всегда они все выглядели одинаково – жалко, униженно и поверженно, что лишь сильнее раздражало гордую красотку.
Если они не смирялись сразу, она умело подбирала им клички и троллила в соцсетях. Один парень, после долгих унижений, вообще перебрался в другой город, а напоследок сказал в сердцах, что у неё сердце злое, и её черёд тоже настанет. Что и её вот так же унизят и бросят. И уже она будет плакать и ползать.
Ох, и хохотала она тогда!.. Плакать и ползать! Это она-то!..
А вот теперь почему-то вспомнились ей отчаянные васькины глаза и дрожащий голос.
И такой холод ледяной в сердце образовался, что она сжалась сильнее в комочек и прижала к груди стиснутые руки.
Да ладно!
Не такой уж она плохой человек. Не настолько плохой!.. Она просто не любила слабаков. Вот и всё. Надо же чувство собственного достоинства иметь, в конце концов?..
Она вытерла глаза, в последний раз ткнула в номер на смартфоне. С тоской выслушала серию длинных гудков и нудёж автоответчика. Соскребла себя с пола, подхватила сумку и покинула квартиру.
…Алина больше не пыталась ему звонить. И вообще его заблокировала. Не дождётся! Она точно не станет плакать и ползать, вот хоть весь мир перевернись. Вот только боль почему-то не унималась, всюду мерещились сашкины глаза и улыбка. Иногда она прямо на улице вздрагивала и оборачивалась, потому что ей казалось, он её окликнул.
Александр, тем временем, вернулся из командировки. Хаос и погром в квартире, настоянный на кислом запахе вина, вызвал у него кривую ухмылку, но он, скрепя сердце, засучил рукава и взялся за работу.
Но пятно со стены почему-то рука не поднялась оттереть... Сидел в кресле, смотрел на него, как дурак, с полчаса, наверное. Наконец, вздохнул как древний старик и пошёл собирать вещи, а вечером поезд уже вёз его в Москву.
…Всё когда-нибудь проходит, поутихла и боль, и сердечная тоска.
Потом и весна пришла, да дружная, ранняя. Осталась только лёгкая дымка печали на самом дне души…