Елизавета Крестьева – Искорки тепла. Сборник рассказов (страница 2)
- Не надо, Лиз, - удержал он её за руку. – Сядь, посиди со мной. Отдохни, приди в себя. Успеется чай. Расскажи лучше, как это ты здесь… Как ты вообще?..
И руку её из своей не выпустил. Она чуть потянула – вялым, еле заметным жестом, но тёплое кольцо его пальцев только плотнее вокруг легло.
Пропала ты, Лизка. Опять…
- Лучше ты расскажи, - подняла она глаза, снова неверяще на шрам уставившись. – Война?..
- Война, - неохотно согласился он.
- Забрали?..
- Сам пошёл.
- Господи, зачем?.. – непрошенные, нежданные хлынули слёзы, и она, не плакавшая месяцами, ничего не могла с ними поделать.
Он подвинул к ней свой стул, взял салфетку с подставки, притянул к себе, до боли знакомая тяжесть его ладони прошлась по волосам. Осторожно и бережно промакивал он её щёки, а она всё не могла остановиться.
- Затем… - пробормотал он, скорее уже себе, чем ей. – Сам не знаю. Потеряла жизнь всякий смысл. Вкус потеряла… Вроде было всё, да будто песком сквозь пальцы высыпалось. Вот и пошёл. Но кажется, Лиз, - он отстранился и посмотрел внимательно. – Кажется, теперь только понял, почему…
- Но ты же… ты же женат был… - просипела она сквозь всхлипы, мучаясь стыдом и глупым своим перед ним бессилием.
- Был, - спокойно согласился он, всё так же пристально её разглядывая. – Два года мы с женой продержались. А потом поняли, что не нужны друг другу вовсе. Обычная история... Поделили имущество, да своими дорогами пошли. Хорошо, хоть детей не нажили. Она уже давно снова замужем, ничего, живут вроде… А я… А я вот на войну пошёл. Тоска заела...
- А сюда-то тебя как занесло? - прошептала она, незаметно успокаиваясь от его тепла и силы, словно закутали её в толстое тёплое одеяло в кресле у камина. А камин – вот он, мерцает яркими огоньками в тёмно-карих глазах…
- А как? – вдруг рассмеялся он тихонько. – Про источник ваш в интернете прочитал, да подумал, деньги есть, не так и далеко вроде, чего не съездить?.. Может, - он смутился вдруг и закончил тихо. – Может и поможет как-то жизнь мою кособокую поправить. А на входе женщину встретил, пожилая уже, но прям светится вся. – Иди, говорит, молодой человек, в кафе, что у святого источника. Там, говорит, до того хозяйка мудрая, может, присоветует чего… Даже не знаю, почему она мне это сказала и почему я её послушал.
Он улыбнулся, отложил салфетку и шершавым большим пальцем вдруг провёл по её собственному шраму на подбородке. Тонкому, длинному, будто от ножа.
Да и на самом деле – от ножа.
Спас он когда-то девчонку от бандита, да успел тот её зацепить, мразь. Вздрогнул Артемий, старое вспомнив. В больницу потом к ней ходил, помогал шок пережить.
Стала девчонка потом чем-то вроде его тени, отвязаться от неё не мог. Надоела хуже горькой редьки. Всё ходила, глазищами своими синими прям в душу смотрела. Нескладная, невзрачная, глаза только и были интересными – как два колодца глубоких, затягивали, если долго смотреть. Да мечты её смешные – давай мол, домик на юге купим, как я школу закончу, пчёлок заведём, мёд продавать будем…
Один раз потянулась к нему неуклюжими губами, а он фыркнул, расхохотавшись. Неделю потом дулась…
Глупая малявка. Он уже институт заканчивал, вокруг него все фифы университетские крутились, а тут… Над ним смеялись даже, и прогонял он настырную малявку, стыдясь её. А она наливалась спелой свёклой, убегала в слезах. А немного погодя опять объявлялась рядышком, и порой не было сил её прогнать. Сидели они в какой-нибудь кафешке, и он слушал её забавные истории и мечты.
И когда сказал ей, что женится на подруге своей университетской …
Больно как оказалось вспоминать!.. Он прижал к себе крепче темноволосую голову нынешней Лизы, борясь со жгучим перцем, что насыпался ему в глаза невесть откуда – с потолка этого удивительного и странного кафе?..
Он помнил, как обмерла она тогда, и свет этот, странный и завораживающий свет синих глаз померк и будто втянулся, оставив пустое мутное стекло.
И пропала нескладная Лизка из его жизни, будто утренний сумбурный сон.
А он вздохнул с облегчением. Отвязалась, настырная, и ладно. Надо уже свою жизнь жить.
Вот и нажил.
Шрам себе нажил, прям такой же как у неё…
- Лиза… - прошептал он в её волосы. – А ты… Ты пчёлок завела?
Она засмеялась счастливо, прижавшись крепче.
- Завела, конечно… И домик, и пчёлки, работа хорошая, всё есть вроде… Хозяин вот, это кафе предлагает мне купить, старенький он уже, возьми, говорит, в рассрочку, хорошо у тебя получается. А я всё не знаю, всё жду чего-то… Истории вот людям рассказываю, а себе будто и места найти не могу.
- Зачем в рассрочку? – спокойно ответил на это Артемий. – У меня с войны не только шрам остался, но и деньги кой-какие. Сразу и купим. Ты же замуж за меня пойдёшь, синеглазая моя?..
Господи, как хорошо жить.
Жизнь – это лучшее, что у нас есть…
Пусть и с лёгкой горчинкой каштанового мёда.
Прочь от безопасной гавани
- Ну что, Ариана Владимировна, снова творческий кризис вас накрыл, что ли?
Ариана машинально поправила выбившуюся из причёски тёмную прядь. Ну почему он так магически на неё действует?.. Ведь она не рохля и не мямля, за себя всегда могла постоять. А тут стоит, мнётся, карандаш в пальцах вертится безостановочно, и чёртов ком в горле застрял, не даёт говорить…
Да и говорить-то, собственно, нечего – один сумбурный невнятный протест, самым диким образом наложившийся на щенячью её влюблённость.
Тьфу, одним словом. Срамота.
Павел Артемьевич, красивый и вальяжный, успешный и почётный, волей небес ниспосланный ей в качестве преподавателя по творческой композиции в современном искусстве, фирменным небрежным жестом поднял её работу за угол и чуть встряхнул, расправляя вечно норовивший скрутиться ватман. С края работы скатился ластик и беспомощно замер у арианиной руки.
- Ну да, ну да, - неопределённым тоном, который она так ненавидела, протянул он, - романтизм пустил в вас столь глубокие корни, что тут и экскаватор не поможет.
Сзади, со стороны соседского стола, где рисовали Анька с Викой, послышались угодливые смешки. Ариане подумалось, что об её щёки сейчас можно, наверное, сигарету прикурить.
- Павел Артемьевич, - выдавила она, наконец, глядя не на него, а на гипсовый бюст богини Афродиты в дальнем углу мастерской. Ей и раньше казалось, Афродита тайно ей сочувствует. Всё-таки тоже натура романтическая!.. – Я… постараюсь к пятнице. К пятнице… Переделать.
- Ну вы поймите, Ариана, - он стоял так близко, что всё-таки пришлось смотреть ему в глаза. Зато она тут же поняла, что они не просто карие, а скорее ореховые с крапинками зелени. Мох на коре…Светлая дубовая роща в яркий солнечный день. – Экзамен у вас по современному искусству. Вы же помните? И я в составе экзаменационной комиссии. И как мне потом членам комиссии объяснять, чему я студентов своих учил?.. Писать романтические пейзажи? Вдохновляться романами Джейн Остин?..
Она понимала, что она никак не вписывается в современное искусство, раздери его саблезубые кошки. Точнее, она могла подражать, едва не скрипя зубами от злости, могла лепить абстракции и выражаться в модерновых трендах, но все её потуги были похожи на попытку усадить тристановскую Изольду за руль спорткара «Астон Мартин». Вокруг наброска вполне современного рекламного постера у неё запросто могла виться старинная английская роза. Опомнившись, Ариана яростно подчищала розу, но тут же в каком-нибудь углу заводилась изящная бабочка или дамская шляпка с вуалью. И она ничего не могла с ними поделать!..
За что и получила в академии заочное звание «Романтика на минималках».
В общем, такой вот «успешный успех». И ей было бы… ну, в общем-то наплевать, и на мнение сокурсников ей тоже было до одного места. И экзамен этот был одним из, а не самым главным. Но вот чары преподавателя, его небрежная поза с засунутыми в карманы руками, его высокая и гибкая фигура, точёные скулы и квадратный подбородок…
Элегантность и сила, интеллект и прекрасная физическая форма, а ещё блестящие русые волосы, чуть касающиеся плеч в хорошей стрижке, которая казалось только чуть длинноватой. Романтически небрежной, так сказать.
Вот вам готовый рецепт как свалить с ног даже мраморную Венеру Милосскую, а не то что какую-то Ариану Савину, студентку последнего курса Академии Художеств по прозванию «Романтика на минималках»!
… Она вышла из Академии с кофром подмышкой и угрюмо побрела по излюбленной дорожке в стороне от центральной аллеи. Сирени цвели просто оглушительно, воздух был больше похож на сильно разбавленные духи. Гипсовые статуи насмешливо провожали её пустыми глазами всезнаек. Ей очень хотелось показать им средний палец, но остатки родительского воспитания пока ещё не сдали позиции окончательно. За группой из старых неухоженных туй с порыжевшей кое-где хвоей тропинка сворачивала, и под мощным кустом сирени в закутке притаилась нежно любимая Арианой лавочка. Уф. Сейчас она присядет, наконец, немного выдохнет и разберётся с бушующим торнадо из мыслей и эмоций, который теперь торчал у неё из плеч вместо головы.
Но и тут её постигло разочарование.
Приятного вида старичок сидел на её лавочке с квадратным скетч-блокнотом в руках и щурился на солнце. И улыбался при этом, словно испытывал самые приятные чувства в жизни. Вот будто ничего ему и вовсе на свете не надо, кроме как на солнышке посидеть.