Елизавета Крестьева – Искорки тепла. Сборник рассказов (страница 14)
- На Турцию, может, и накоплю. А вот на турецкого альфонса – вряд ли. И уж тем более, испанского. Год пахать, чтоб потом на испанского мачо всё до последних трусов спустить? А потом ещё полгода лечить нехорошее… Не, я уж лучше в деревне как-нибудь… Может, и в навозе, зато при своих.
Я успела вовремя подхватить из Надькиных рук парящий пирог и даже ловко увернуться от подзатыльника, но за Светкой уже бахнула входная дверь. А за ней сорвалась ещё стайка таких же райских силиконовых птичек. И, честно говоря, я их вполне понимала. Я – жуткий человек, да. Социопат, одним словом. И память у меня, к тому же, неплохая - солнышко в деревне не балует, морюшко не плещется, эх… мозги хорошо хранятся.
Димка незаметно от жены, тщетно кудахтающей в попытке остановить гостей, показал мне большой палец вверх.
И как-то постепенно от гостей осталась только тётя Люда, Надина тётка довольно устрашающих габаритов. Прикончив миску с «оливье», она положила себе солидный кусок пирога и вперилась в меня тяжёлым взглядом.
- Ты чего это, Оля, себе позволяешь?.. Всех гостей распужала!.. Всегда Надьке говорила – не дружи ты с этой грымзой – ни рожи, ведь, ни кожи, ни воспитания. Вот в деревне хвосты коровам крутить тебе самое и место. Тебя в гости позвали, а ты, хамка, нет, чтоб тихонько сидеть, да норов свой дурной не демонстрировать, хайло тут раскрыла! Давай вон извинись, да дуй в свою деревню, а то на автобус опоздаешь!
- А дядя Витя чего не пришёл? – спокойно осведомилась я, отрезая себе, наконец, не меньший кусище и с наслаждением втягивая ароматный мясной дух. – Ах, простите, забыла… - скромно опустила глаза, не обращая внимания на свекольный оттенок стремительно багровеющей тётки. – Кажется, эта… молоденькая, как её… ну, стройненькая такая красотка из соседнего подъезда, да?.. Ну, седина в бороду, как говорится. Все они одинаковые – что испанские, что турецкие, что отечественные – все как один козлины! Не расстраивайтесь, тёть Люд, какие ваши годы, ещё и шестидесяти нет! А там, глядишь, пару-тройку десятков кило скинете и приползёт ваш благоверный, умолять ещё будет, вот увидите!
И я улыбнулась лучезарной улыбкой абсолютной праведницы. Специально тренировалась, на книжечках заморских проповедников – там даже львы с гиенами так же улыбаются. Мне можно – я ж человек дикий, из деревни. Манерам не обучена.
Задыхающуюся и колотящую руками по воздуху тётку кое-как проводил один Дима. Надька к тому времени, обессилев, полулежала в кресле, даже не глядя в мою сторону.
Балконные занавески колыхнулись, по комнате прогулялся лёгкий осенний ветерок. Тихонько бухтел что-то романтически-беззаботное музыкальный центр. И пирога осталось ещё очень, очень много. И один салат с краю – кажется, даже с крабами, был ещё почти цел, видимо, другая салатница перекрыла тёте Люде обзор, дай бог ей здоровья.
Димка вернулся из прихожей, вытер лоб и обозрел слегка подразорённую поляну.
- Господи, хорошо-то как!.. – выдохнул он и потянулся до сладкого хруста.
Из кресла донеслось слабое бухтенье вперемешку с тяжкими стонами.
- Да ладно тебе, Надюха, - благодушно молвила я. – Дима, у меня рюкзак в прихожей. А там – сам знаешь что.
- Сволочь ты, Олька, - кресло скрипнуло, и из его глубин показалась слегка встрёпанная Надежда. – Убила бы. Но если в рюкзаке то, что я думаю… то ладно уж, поживи пока.
- Успеешь ещё, - усмехнулась я, и в этот момент сияющий Димка извлёк и поставил на стол отливающую янтарём бутылку сливовой наливки, собственноручно мною изготовленной.
– Ну что, ребята, с годовщиной! Давайте, за всё… настоящее, что ли!
Мы дружно чокнулись.
- Да, Олька, - жмурясь от восторга, крякнул Дима после рюмочки. – В следующий раз к тебе в деревню закатимся, социопатка ты наша. Чтобы уж сразу всё… по-настоящему!
- А то, - подмигнула я смеющейся Надюхе, немного подумала и положила себе ещё кусок пирога.
Большое материнское сердце
- Варечка, ты далеко собралась?
- Да нет, мам, - вздрогнула Варя, ледяной рукой взявшись за дверную ручку. – Свежую выпечку в магазин уже должны были привезти. Возьмём творожную ватрушку к чаю?
- Мы уже сами как ватрушки, - донеслось из комнаты ворчливое, но всё же с нотой одобрения. – Впрочем, по творожку и я соскучилась. Денежка-то есть?..
- Конечно, мам. Я скоро.
Выскочить из квартиры, скорее, при этом сильно не хлопнуть дверью, чтоб мать не уловила её нервозность. Порой Варе казалось, что тело её матери, как у кошки, покрыто сверхчувствительными вибриссами, и вибриссы эти улавливали не то, что колебания воздуха – они улавливали малейшие колебания Вариных мыслей.
Она прислонилась к стене, зажмурилась и чуть отдышалась. Крашеная стена подъезда холодила сквозь пальто, помогая прийти в себя. На всякий случай Варя спустилась на пролёт ниже, села на подоконник и торопливо достала из сумки зеркальце. Рыжая встрёпанная чёлка настойчиво лезла в глаза, а глаза – как всегда: близорукие, беспомощные, испуганные. Тьфу…
Она быстренько подкрасила бледные губы, пощипала щёки, сделав себе больно. Ну и пусть, подумала она, стиснув зубы. Пусть больно. Ей нужно встряхнуться. Ей нужно…
Вздрогнул в кармане телефон, дрожь от него передалась ей, побежала по бедру, и у Вари чуть не остановилось сердце.
Он здесь. Он всё-таки пришёл…
Этого не может быть – отразилась в зеркальных глазах перепуганная мысль. Он должен был, просто обязан был её забыть. А она…
А она пулей выскочила из подъезда и тут же, словно дёрнув невидимую уздечку на самой себе, пошла осторожно, степенно – мать вполне могла выглядывать из окна. Но как только свернула за угол, ноги её дрогнули и резво понеслись к магазинчику с выпечкой.
И, обогнув магазинчик, она влетела прямо в родные объятия, в распахнутую куртку, в колючую шерсть свитера, как мокрый котёнок, который, норовя поскорее согреться, всем телом зарывается в спасительное тепло.
- Варюшка моя, - прижал он её к себе, дрожащую от страха и счастья, с панически колотящимся сердцем. – Девочка моя любимая… Пришла.
Он обхватил её лицо ладонями, лёгким поцелуем бережно коснулся губ. Не удержавшись, потёрся щекой о холодную гладкость её щеки. Заглянул глубоко, по-особенному, в налившиеся слезами орехово-карие глаза. Погладил рыжий локон, выбившийся из-под шапки. Вдохнул знакомый аромат тепла, ванили и цитруса. Странное сочетание, которое так ей шло – тёплый золотистый цветок, невесть как занесённый в стылую серость паскудного российского ноября.
- Коля, ну зачем ты… - прошептала она, тщетно пытаясь справиться со слезами. – Ведь ты обещал…
- А у тебя получается жить без меня? – спросил он сердито. – Если получается, то ладно. Я уйду и больше ты меня не увидишь. Так как, получается?
- Нет, - не раздумывая, ответила она. – Я как будто не живу вовсе…
Вместо ответа он крепче прижал её к себе и поцеловал в макушку.
- Я тоже… - мягко сказал он, наконец. – Значит, мы не должны сдаваться. Мы ведь тоже имеем право на счастье. И я знаю, что делать. Доверишься мне?..
- Да, - счастливо выдохнула она. – Да…
Они познакомились на презентации одной фирмы, дизайн для которой создавала Варя. Этот дизайн настолько понравился Николаю Стрельникову, который работал программистом в крупной компании, что он решил познакомиться с дизайнером и, если повезёт, переманить. Ну, а что: мир – это сплошная конкуренция, как-никак. Кто лучше платит, тот и заказывает музыку.
Автором оказалась рыженькая полноватая девушка в длинном зелёном платье, отчаянно красневшая и прятавшая глаза. Поначалу она вызвала у него ухмылку: ну уж тут и переманивать нечего. Пара улыбок симпатичного представительного мужчины (которым он себя небезосновательно считал), заманчивое предложение и чашка кофе с пирожным в уютной кофейне – и дело в шляпе.
Дело оказалось настолько не в шляпе, что он даже разозлился.
Девушка и от кофе, и от заманчивых предложений отказалась вежливо, но наотрез. Улыбки тоже, как ни странно, не сработали, и он заподозрил большую любовь, к которой такие тихие романтичные девицы, как правило, склонны.
Тут бы Николаю и плюнуть – но какой-то чёрт, не иначе, дёрнул его попросить посмотреть и другие её работы.
Девица, как ни странно, охотно согласилась. Портфолио было у неё с собой, и прямо здесь же, в выставочном зале он в её работы влюбился.
И, видимо, в неё тоже, как осознал гораздо позже. Влюбился в странный и чарующий аромат ванили и тропиков, в золотистые блики пушистых волос, в живую образную речь, ласковый мягкий голос, румяные щёки и необычный её, яркий талант. И ещё рядом с ней возникало чувство обволакивающего покоя и предвкушения, как в детстве, когда он лежал в дышащей свежестью постели на бабушкиной перине с увесистой и ещё только начатой книгой «Гарри Поттера». Как будто всё самое интересное только начинается…
Нет, они далеко не сразу стали встречаться. Он кое-как выпросил тогда её номер, и поначалу они просто переписывались в мессенджере. Потом болтали обо всём на свете. Она показывала ему другие свои работы, а он осторожно, исподволь, полунамёками и вопросами с подтекстом, пытался её «прощупать» насчёт того, есть ли у неё та самая, «настоящая» любовь.
Он вдруг понял, что если даже и есть, то это его не остановит. Ведь он теперь даже заснуть нормально не мог, не услышав на ночь её робко-ласковое «Спокойной ночи, Коля».