Елизавета Крестьева – Искорки тепла. Сборник рассказов (страница 13)
Наталья долго охала-ахала, утешала, даже помогла порядок навести. Домой к себе зазвала, напоила чаем. Полина была ей благодарна. И впервые подумала, что, может, права подружка, не в её возрасте такие стрессы испытывать, да так неразумно к такому трудному делу подходить?..
Несколько дней всё было хорошо, и Полина было воспрянула духом. Снова похорошел и распушился участок. Но потом опять пришло недоброе утро, и Полина Андреевна, утирая глаза вновь собирала останки некогда свежих и радостных «растишек».
Поля с детства росла стойкой и упрямой. Не так-то легко было её сломить, но после третьего погрома она, кое-как прибравшись, бросила грабли прямо на участке и, не в силах смотреть больше на свой истерзанный сад, поплелась домой.
- Мам, ты чего, - бросился к ней сын, только вышедший из машины. – Что случилось?.. Мам!
- Ох, ну что же ты не предупредил, что приедешь! – сердито напустилась она на него – терпеть не могла, когда кто-то, особенно близкий, видел её расстроенной. – Чего не позвонил?..
- Так, ну-ка пошли в дом и рассказывай.
Она вздохнула и подчинилась.
И вот уже третий вечер она сидела за ноутбуком сына, прихлёбывая крепкий чай, и смотрела прямую трансляцию с собственного участка. Сын работал в сфере электроники и пристроить на дерево скрытую камеру для него оказалось плёвым делом.
Полину охватил злой азарт.
Честно говоря, она уже догадывалась.
Но когда своими глазами увидела, как мелкими шажками в плаще с капюшоном, аки ночная тать, пробирается на участок её давняя подруга с чем-то вроде мотыги, паззл сложился окончательно.
Она быстро собралась и отправилась на участок.
Мотыга с гулким стуком вывалилась из перепачканной руки Натальи Борисовны, а мелкие кудряшки жалко задрожали, когда она, выходя с участка, неожиданно натолкнулась на спокойный и странно добрый взгляд Полины.
Ночная тишина тёплой летней тяжестью кутала плечи, ярким крошевом звёзд сверкало чёрное небо, но женщины всё молчали.
Наконец, Полина тихо спросила:
- Зачем, Наташа?..
- Зачем? – зло сверкнули в ответ глаза. – Зачем? А зачем у тебя всё есть? Зачем у тебя всё получается, за что бы ты не взялась?.. Да я мужика этого целый год уговаривала мне продать, а тебе с одного звонка… И почему даже невестка тебя на руках готова носить, не говоря уж о сыночке? У тебя всё есть – деньги, почёт и уважение, все тебя любят, и сад этот – да на такой земле ничего не должно расти, ничего!.. А у тебя растёт!..
Она кричала уже, размазывая сухим кулачком слёзы, как маленькая злющая девчонка, которую отхлестали крапивой и заставили стоять в углу. А другой рукой яростно жестикулировала, тыкая в Полину деревянным от напряжения пальцем.
Полина Андреевна вдруг подошла к ней, обхватила и притянула к себе – вместе со всеми злыми словами, с деревянной рукой и нелепым балахонистым плащом. Прижала её голову к груди сильными тёплыми руками, пока та не перестала сопротивляться и не зарыдала по-настоящему – горько, с надрывом…
- Всё будет хорошо… - Полинины руки ласково гладили кудряшки. – Всё и у тебя будет хорошо… Вот увидишь.
- Прости, - донеслось до неё еле слышное. – Если сможешь…
… Две немолодые уже женщины неспешно пили чай в лёгкой тканевой беседке, провожая последний августовский вечер в прекрасном саду. Вот только, взглянув в их глаза, никто не назвал бы их немолодыми. В них горел тот самый огонёк, который художники и поэты зовут искрой жизни.
Георгины склоняли тяжёлые головы, флоксы источали аромат французских духов, усталое лето, собрав полную корзину цветов, ароматов и красок, тяжёлой поступью уходило за горизонт. Разбегались по молодому саду дорожки, хорохорился колючий можжевельник, настраивали скрипочки первые сверчки.
А женщины всё спорили, какой сорт тюльпанов лучше закупить на осенней ярмарке.
И ещё много вечеров, устав после трудной, но такой благодарной садовой работы, они будут сидеть в беседке, пить чай с домашним вареньем и строить планы на следующий садовый сезон…
По-настоящему
Ненавижу людей, сразу вам говорю. Просто терпеть не могу. Я – отшельник и социопат. И вообще-то все мои близкие и родственники об этом знают.
Мои лучшие друзья – это поле, лес и небо, мои самые близкие души – это певчие птицы и мой старый пёс Джек, смесь бульдога с носорогом.
Мои самые прекрасные моменты – когда возвращаюсь из лесу с корзиной трав, грибов или ягод в руке или просто телефоном, под завязку забитым фотографиями. Когда сбрасываю в прихожей сапоги или кроссовки с разгорячённых ног, сдираю ароматные носки и ступаю на прохладные деревянные половицы, с моих губ слетает стон блаженства, а когда вхожу вечером в парную, полную пихтового духа и сухого горячего пара, я – счастливейшее существо во Вселенной.
А все «близкие» могут идти муромским лесом и в нём же благополучно пропасть.
Но иногда на кого-нибудь из них находит беспросветная дурь, и они почему-то решают, что «Оля всего лишь немного замкнутая» и просто нуждается в хорошей компании или задушевной беседе. И, к сожалению, иногда я не могу вывернуться из «задушевной» удавки: то ли остатки воспитания, то ли подгнившие, но ещё не рухнувшие окончательно моральные скрепы начинают опускаться на меня каменной тяжестью и давить, давить, давить...
И приходится сквозь зубовный скрежет, заржавленный душевный скрип и раздражённые вопли прищемлённого эго тащиться на какой-нибудь семейный или дружеский сходняк.
Слабо мне пока ещё всех окончательно послать, да…
В этот раз меня, на свою голову, позвали Надя с мужем. На третью годовщину свадьбы.
Надя и в самом деле имела почти полное право называться моей подругой, поскольку за одной партой и в одной комнате в общаге мы провели пять институтских лет. При этом умудрялись практически не раздражать друг друга, имея практически противоположные характеры.
На мою мрачную замкнутость она отвечала бурной общительностью. На мою убийственную прямолинейность – светским щебетом райской птички. Пропуская мимо ушей мои гневные вопли «оставь меня в покое!», она умудрялась вытаскивать меня на дискотеки в клуб, от которых я даже научилась получать какое-то странное удовольствие вроде полной мозговой отключки после удара дубиной по голове. Она же бессовестно перекатывала мои домашки и конспекты лекций, она же выхаживала меня после жуткой пневмонии, когда я всерьёз собралась отъезжать на тот свет. При полном равнодушии остальных «родных и близких», кстати.
Поэтому Надюхе отказать я не могла, сами понимаете.
И теперь сидела, стараясь не отсвечивать среди хлопанья пробок, звона бокалов и вилок, скромно дожидаясь главного, ради чего стоило вытерпеть всю эту экзекуцию – Надькиного мясного пирога.
- А вот скажите, Оленька, - нудел мне в ухо какой-то противный мужик слегка заплетающимся языком. – Надя говорит, вы очень тонкая… это… поэтическая натура. Не, как это… поэтичная, вот, поэтичная.
Его слегка качало, он никак не мог попасть вилкой в маринованный гриб, тот смешно и ловко уворачивался и казалось, вот-вот высунет наглый язык. Я не выдержала и прыснула, и щека тут же захолодела от Надькиного предупреждающего взгляда.
- А вот про меня, Оленька, - игриво сверкнул глазом мужик, устав гоняться за грибом. – Про меня чего-нибудь этакое с ходу, могли бы, а?.. Эх, такое вот остренькое, с огоньком, а?.. Сочинить?
Он приосанился и победно улыбнулся внимающей с интересом аудитории. Я покосилась на Надю слегка торжествующе – видишь, этот сам напросился, я только подыграла!.. Надя скривилась и обречённо дёрнула плечом.
А в глазах Димы, её мужа, заплясали лукавые огоньки.
Я откинулась на стуле и окинула хорохорящегося мужика более внимательным взглядом.
И не спеша продекламировала:
Пускай потёрт я и облез,
Но в джинсы молодости влез!
Хочу – пою, хочу – шутю,
И этот гриб я победю.
Димка покраснел, закашлялся в салфетку и ушёл на балкон – ржать. Я невозмутимо положила себе ещё салатика. Ну да, не самая лучшая рифма, ну так и я не в форме. И вообще социопат и отшельник. Мне можно.
Мужик как стоял, качаясь, так и пошёл, качаясь, по направлению к выходу, ни сказав ни слова. Надя попробовала было за ним, но на полпути отстала и махнула рукой, полоснув по мне уничижительным взглядом. Я вздёрнула невинно бровь и послала ей мысленный сигнал насчёт пирога. Она послушалась и пошла на кухню.
Какое-то время всё было тихо-мирно, и про меня вроде забыли.
Но нет же, рано расслабилась.
- А что это ты, Оля, всё в деревне да в деревне? Что, и в Турции ни разу ещё не была?
Это Светка, Надькина любимая подружка-поскакушка, если не сказать чуть грубее, но более точно. Почти абсолютная копия куклы Синди и такая же пластмассовая. Силикон и ботокс – это ведь тоже пластмасса, а?.. Или резина?
Бедная Светка, видимо, опять забыла, что со мной такие разговоры лучше не вести. Видно, полугодовая жизнь на пляже что-то делает с памятью – сушит мозг, что ли?..
Так что я молча помотала головой – в качестве первого предупреждения.
Но увы… горбатого могила исправит. Светка улыбнулась снисходительно, эффектно откинула за спину гриву платиновых волос и замурлыкала дальше.
- И в Египте?.. Ну, про Испанию я вообще молчу… Божечки, да хоть в Крым бы съездила, совсем ведь жизни не видишь в своих колхозах! Да и мужчинку какого-никакого завести пора бы. Хотя уж какие там мужчины в колхозах-то. Накопи на Турцию, хоть на красивых мужиков посмотришь, если моря тебе не надо!