Елизавета Крестьева – Искорки тепла. Сборник рассказов (страница 16)

– Иди ты… сам знаешь куда. Не хочу больше чернуху писать. Противно. Надоело… Сам пиши.

Дамир уже привычно фыркнул, и они вышли из столовой в сторону кабинета физики. Как обычно, при виде двух статных красавцев-братьев девчонки в коридорах начинали хихикать, мяться и краснеть. Кто-то даже сумку уронил, вызвав взрыв придушенного смеха.

Ещё бы.

… Дамир и Тимур Галиевы были не просто красавцы-близнецы. Они были живой легендой 18-й школы. У каждого из них были блоги во всех соцсетях, да не абы какие, а писательские. Оба, как выяснилось ещё классе в шестом, оказались превосходными сочинителями, и с тех пор ни одна школьная, а потом и городская олимпиада по литературе без них не обходилась.

Но самая главная конкуренция всегда разыгрывалась внутри этой примечательной пары. Казалось, на кой им конкурировать, родным-то братьям, не лучше ли создать настоящую писательскую коллаборацию, да и строчить на пару на радость всем поклонникам, а особенно – поклонницам!..

Не тут-то было, закусили молодцы удила и писали, как не в себя, да непременно так, чтобы другого посрамить. Если Дамир находил удачный сюжет, тут же Тимур в слегка ироничной манере переписывал его текст, подавая по-новому, добавляя детали и особенный, только ему присущий юмор, и собирал лайки и овации, отчего Дамир приходил в праведную ярость.

Но бывало и наоборот, Дамир жёстко и беспощадно отыгрывался на брате, извращая и переворачивая с ног на голову сюжеты и героев Тимура. Класс выл от восторга и с нетерпением ждал очередного витка соперничества и новых историй, которые часто и вправду были очень хороши. И ни для кого из учеников не было секретом, что почти все учителя 18-й школы под всякими нейтрально-стыдливыми никами тоже паслись в сетях в ожидании новых опусов юных талантов.

Каждый лайк, а то и комментарий «Весёлой русалки», например, сопровождался счастливым воем и взрывами смеха в классе, потому что под «Весёлой русалкой» неуклюже пряталась их собственная учительница литературы Инна Васильевна, пребывая в счастливом неведении относительно собственной анонимности.

Братья не гнушались любыми жанрами, сочиняли даже остроумные пародии на классиков. Писали о природе и погоде, писали шаржи на одноклассников и учителей, из-под их бойких перьев вылетали сказки, повести и фанфики на Гарри Поттера и «Сумерки», а уж их заметки из школьной жизни во «Вконтакте» и вовсе цитировались на каждой большой перемене.

Когда осенью их 11-й класс сходил в поход на Большой Иремель, они впервые неохотно объединились по просьбе учителей и вдвоём написали большой рассказ-повесть о походе. Рассказ напечатали сначала в местной, а потом и в республиканской газете, и братья даже получили денежную награду и грамоту от Республиканского союза писателей.

- Ребята, - говорила Инна Васильевна. – Вам надо вместе писать, посмотрите, как блестяще вы дополняете друг друга! У вас же настоящий авторский дуэт.

Братья синхронно пожали плечами. Тимур даже кивнул слегка, потому что не мог не видеть, насколько ярким и живым получился текст. Но пока они писали, перегрызлись столько раз, что поставив последнюю точку, не сговариваясь, выпалили друг другу в лицо «Да чтоб я ещё раз!..» и «Никогда больше!..»

После этого опыта Дамир словно освободился от каких-то внутренних оков и понёсся пробовать то, на что раньше не отваживался, но что всегда манило его налётом запретности и сладкой дрожью дёргающего по спине страха. Детектив, триллер, боевик, хоррор, тёмное фентези, даже для взрослых втихаря кое-что пописывал, создав отдельный аккаунт. Он пробовал всё, и публика потребляла всё «на ура». Восторженные отзывы и потоки «лайков» лились звенящим, одуряющим потоком, и Дамир, как скупой рыцарь ссыпал это дешёвое золото в свои виртуальные сундуки.

Поначалу, отчаянно завидуя, Тимур старался подтягиваться за братом, и у него очень даже получалось. От его «страшилок» волосы дыбом вставали даже у матёрого физрука Алексея Валерьевича. Детективные зарисовки заставляли весь класс ломать головы в поисках убийцы. Фентези-героев девчонки рисовали в тетрадках на уроках вместо геометрических фигур и упражнений.

Но сам Тимур становился всё более дёрганным, раздражительным, словно тьма из его текстов проникала ему под кожу, растекалась по мыслям, жалила что-то сокровенное внутри, как тысяча рассерженных муравьёв.

И ещё он кое-что заметил. Среди всех этих сотен «лайков» вдруг пропали «лайки» тех, кого он всегда искал в первую очередь: нескольких близких друзей и девочек, к которым он относился наиболее благосклонно. Особенно высокой и звонкой чернокосой Гузельки с быстрыми руками и глазами, полными живых искр...

И это начало всерьёз его беспокоить. Когда он проходил мимо её компании, не раз ловил брошенный вскользь грустный взгляд. Когда писал очередную «страшилку», её лицо почему-то вставало перед глазами, и пальцы невольно попадали мимо клавиш, уродуя столь долго выверяемые слова. Писать и сочинять становилось всё труднее, и под конец истории он часто выползал на балкон, будто избитый дубинками и подолгу трудно, рывками, глотал свежий воздух.

В конце концов не выдержал и одним солнечным апрельским днём дождался её на выходе из школы.

- Можно тебя проводить, Гузель?..

Живые чёрные глаза взглянули с робостью и недоумением, но разрешение он получил. Какое-то время они шли молча, потупив глаза. Посреди живописного мостика в парке, Тимур вдруг резко повернулся к девушке и спросил без обиняков:

- Тебе перестали нравиться мои тексты, да?..

Она удивлённо вскинула глаза, но не попыталась ни вывернуться, ни увильнуть.

- Да, - спокойно ответила она.

- Почему? Раньше же нравились?..

Она долго молчала, глядя, как переливается звонкой вешней водой ручей под мостиком.

- Раньше… они не были такими… такими…

- Ну же, говори. Пожалуйста… Мне очень важно услышать. Именно от тебя важно.

Щёки Гузель залились румянцем, она неловко поправила сумку на плече.

- Мне кажется… ты не такой.

- Я?.. При чём тут я? – искренне удивился Тимур. – Это же просто вымысел. Это же неправда всё, просто… ну, я в разных жанрах пробую писать. Я же писателем хочу стать, как и Дамир. Надо себя в разном попробовать.

- Конечно, неправда. И попробовать… ну надо, наверное, да. Я же не умею писать совсем, как я могу тебе советовать?.. Я не об этом… Мне кажется, то, о чём ты сейчас пишешь… - Она замялась, и румянец на щеках проступил отчётливее. - Ты совсем не об этом хочешь писать. Ведь правда? У тебя ведь совсем не такая душа, как у брата, хоть вы и близнецы. Мне кажется раньше… ты с душой писал. Особенно про природу в том походе! Я в вашей повести всегда точно знала, где Дамирка пишет, а где ты… Так здорово у тебя получается, когда с душой ты пишешь. Так живо… я даже наизусть кое-что помню… А то, что сейчас ты пишешь… Тебя там будто нету. Извини…

Она смущённо засмеялась и резко пошла дальше, почти побежала. Тимур стоял в растерянности, глядя, как удаляется изящная фигурка, и «конский хвост» смоляных волос красиво покачивается на ветру.

Вода в ручье крутила щепки и прошлогодние листья, оплетала камни тёмными холодными косами, серая пена норовила забиться в спокойные закутки берегов. Мысли Тимура вплелись в журчание воды, и серая муть, так долго бередившая душу, тоже словно натолкнулась на препятствие – хлипкую конструкцию из Гузелькиных слов – и не смогла её преодолеть, осела где-то на задворках сознания ноздреватым клочком грязной пены. Тимуру было противно на неё смотреть.

Ему хотелось догнать девушку и сказать «спасибо», но, подумав немного, он улыбнулся и повернул домой.

Он теперь знал, что делать.

… - Подскажите, Тимур Галиев здесь живёт? – в приоткрытом окне «Мерседеса» показалось красивое, словно с обложки журнала, чуть небритое мужское лицо.

Слегка прибалдевшая женщина с полным пакетом продуктов кивнула и махнула рукой в сторону красивого дома с резными наличниками.

Дамир выбрался из машины и тяжело опёрся на столбик забора, обрамлявшего красивый палисадник, полный мохнатых шапок георгинов, «бабушкиных» цветов, таких немодных нынче, но Дамир невольно залюбовался ярким их тяжеловесным великолепием. Загавкал тяжело мощный лохматый пёс, похожий на кляксу, звякнула внушительная цепь.

На крыльцо дома неспешно вышла женщина, приложила руку козырьком ко лбу. И ахнула, спешно спускаясь по ступеням.

- Дамирка, неужели ты?.. Здравствуй, проходи скорее, - пропустила она его внутрь. – Уймись, Джек, свои!..

- Здравствуй, Гузель, - криво улыбнулся Дамир и медленно пошёл к дому. – Дома Тимур-то?..

Гузель кивнула и оглядела его быстрыми тревожными глазами. Ничуть не изменилась, подумалось Дамиру, пополнела только чуть, но только лучше от этого стала – щёки, вон, как яблочки спелые!..

Всё Тимурке досталось, всё… А казалось, всё должно быть наоборот...

В красивой уютной кухне он тяжело опустился в кресло возле печи, и откуда-то из глубин дома появился его брат. В просторной белой рубахе с распахнутым воротом, в старых разношенных джинсах, в глазах - неподдельное радушие. Зацепившись за ремень, висела на нём девчонка лет пяти с круглой весёлой мордахой, живые искристые глазёнки вмиг обежали гостя с ног до головы.

- Ой, смотри, ане! («мама» тат.) Дядя совсем как папа!