Елизавета Комарова – Шестеро против Шекспира. Печальные комедии современности (страница 67)

Заявитель. Лида. Если ты выйдешь за Штыря…

Сестра. Результат – за несколько секунд безупречные и бесконечно длинные ресницы, которые, будучи скульптурно изогнутыми, придают вашему взгляду панорамный эффект!

Заявитель. Лида!

Сестра. У него пенсия восемь с половиной тысяч. Ежемесячно. Без задержек! Психу поди не заплати, мало ли… И он подшабашить может. И я подрабатывать буду. А пенсию откладывать можно. Я бы на курсы пошла… Они же платные… А Штырь чего, он невредный… Смеется всегда… У него глаза симпатичные…

Заявитель. Вот мне жениться, конечно же, надо. Надо жениться. Бабушке будет приятно. Она заслужила. На ней вся семья. Бабушка хитрая, храбрая. Она самолет грабить ходила. Тут однажды в лесу самолет Москва – Таллинн упал. МЧС оцепление держало. Все боялись, а она нет. Ни МЧС, ни мертвецов. Ходила и грабила потихоньку. Целую тележку добра привезла. Не пропадать же добру. Бабушка переживает, что я не женат. Люди женятся, в общем-то, чтобы родители не волновались. Потом детей рожают. Тоже чтобы бабушек порадовать. Ну, и чтобы соседи не думали, что у тебя дефект какой. Так что женятся и детей рожают, чтобы соседи косо не смотрели и чтобы родители успокоились. Или просто потому что обоим деваться некуда. И все живут дальше.

Юра. Маша… Маша, ты меня любишь?

Маша. Конечно.

Юра. Правда, любишь?

Маша. Правда. Чего тебя не любить-то?

Юра. Как хорошо, Маша…

Пауза.

Значит, ты меня любишь? А ты меня сильно любишь?

Маша. Нормально.

Пауза.

Юра. А если ты меня не очень сильно любишь, например… То ведь все равно, ты же меня не ненавидишь? Не ненавидишь ты меня?

Маша. Да бог с тобой, Юра. Сам подумай, за что мне тебя ненавидеть?

Юра. Мало ли…

Пауза.

Маша, но даже если ты меня ненавидишь, то ведь не очень же сильно?

Маша. Да нет…

Юра. Не так ведь, чтобы прямо вот убить? А? Нет?

Маша. Нет, Юра. Чтобы убить – это нет. Чего нет, того нет. Ну сам подумай, зачем мне тебя убивать?

Юра. Точно?

Маша. Точно!

Юра. А то страшно, Маша. Знаешь, страшно как? И за что только они меня ненавидят? Ведь я же это не сам придумал… Что я вообще могу сделать? Я ведь только финансист, а не Господь Бог… Маша. Да никто и не думает тебя ненавидеть, с чего ты взял? Юра. Страшно, Маша. Ну, я поеду?

Маша. Поезжай, Юра, спокойно.

Юра уходит было, но возвращается.

Монолог про бывшую Москву.

Юра. Маша, я хотел тебе рассказать про Москву… В силу своей молодости, ты не знала ее такой… А я видел цветущие яблони возле Большого театра, там в День Победы танцевали под баян еще совсем нестарые ветераны… Сретенские переулки связывала система подворотен, проходные дворы, они были открыты для всех. Однажды мы с друзьями загостились на Плющихе и поздней ночью пешком возвращались в Сокольники. Садовое было такое пустое и широкое, хоть устраивай на нем танцы или садись пить чай… Стемнело ближе к полуночи, а после двух небо на востоке начало стремительно зеленеть, и казалось, что белая стена Андроникова монастыря над Яузой излучает свет… В молодости мы так много ходили пешком по Москве… Между Садовым и Заставой Ильича был квартал заброшенных домов. В студенчестве мы забирались в один особнячок, топили большой камин в углу, пекли картошку и пили вино «Арбатское». Это было чудесно. Это было самое лучшее в моей жизни, Маша… Когда наш банк переехал, я только год спустя понял, что мой кабинет – это и есть та самая комната с камином в углу. И почему-то совсем не обрадовался, а напротив… Мы с Москвой перестали узнавать друг друга в лицо…

Маша. Что с тобой, Егор?

Юра. Егор… Давно ты меня так не называла. Хорошее имя – Егор. Не то что какой-нибудь там Юрий Германович… Ну, я поеду.

Маша. А я тебя по телевизору смотреть буду. Ты мне ручкой помашешь.

Юра. Я нос почешу. Если нос почешу, это значит – тебе привет. (Уходит.)

Маша (читает письмо из Крышкина). «Милая Маша! Я собираю документы для поездки в Москву. У нас все по-прежнему. Огромный урожай огурцов. Закрыли девяносто пять банок. Моей сестре Лиде конкурирующие невесты Штыря устроили темную. Бабушка наняла каких-то уволенных с „Марса", и девчонок в ответ тоже крепко побили. Я читаю сейчас журнал „Вопросы философии" за 1979 год, а еще изучаю норвежский язык, чтобы лучше понять Гамсуна. А что читаете вы? Ах, Маша… Жизнь с каждым днем становится все сложнее, а люди заметно глупеют, и все более людей остается в стороне от жизни. Думаем – при новом царе будет лучше… У бабушки идея, что скоро голод, ходили заготавливать березовую кору, говорят, она очень питательна. Заготовили восемь мешков. С надеждой жду нашей встречи, до свидания…»

(Пишет письмо в Крышкин.) «Дорогой мой, у нас тоже все через пень-колоду. Юра зачем-то купил часть земной коры, говорит, это очень выгодное капиталовложение. На выходных были в Ментоне у Саидянцев – они купили премилую дачку, но новоселье вышло скучное, выступали Цискаридзе и группа „Дюбэ", тоже мне, развлечение, полная ерунда. Катя и Рома разводятся, делят свои металлургические комбинаты и детей. Просто жалко смотреть, так исстрадались оба. Жду нашей встречи, будем с вами говорить, говорить, говорить… Я сейчас много читаю – новый роман Коэльо, Библию для детей старшего возраста и атлас грибов Украины. Обнимаю вас, мой далекий бесценный друг».

Закончив с письмом, Маша включает большой экран.

В студии ведущая с огромными ресницами и этот деятель финансов, Машин муж, Юра. На трибунах – участники разговора, типа простые люди, народ.

Ведущая. Итак, сегодня у нас в гостях председатель правления банка «Россия, апгрейд!» Юрий Германович… эээ… (Не может прочитать фамилию ни с подсказки на камере, ни со своего ноутбука, ни услышать подсказку в наушнике. Хлопает ресницами.)

Юра. Здрасьте!

Ведущая. Юрий Германович…

Юра. Что?

Ведущая. Вот, деньги…

Юра. Да.

Ведущая. Финансы, так сказать.

Юра. Нуда.

Ведущая. Потребительская корзина.

Юра. Ода!

Ведущая. Вы лично пробовали прожить на потребительскую корзину?

Юра. Х-ха!

Ведущая. Я поняла вас, Юрий Германович. И тем не менее. Инфляция, рост цен. Люди волнуются.

Юра. Все под контролем.

Ведущая. Люди интересуются, что же будет дальше.

Юра. Вот я вам головой своей ручаюсь, что дальше уже вообще ничего не будет.

Ведущая. Большое спасибо, Юрий Германович. Теперь давайте поговорим о ваших хобби…

Среди зрителей – человек из девятнадцатого века, Раскольников или народоволец, в студенческой тужурке, с безумным горящим взором. Из-за пазухи он достает трубочку, сделанную из полого стебля сухого растения и горсть рябины. Стреляет ягодами рябины через трубочку в Юру. Из Юриной головы фонтаном хлобыстает кровь.

Маша дома вскакивает в ужасе.

Окровавленный Юра на экране сползает с кресла. Визг, вопли, суматоха, паника, затемнение, экран гаснет.

Маша. Боже, что это?..

Маша тыкает на все кнопки пульта – по другим каналам Петросян, Ургант и Цекало. Маша хватается за мобильный.

В комнату, рыдая, входит Юра.

Юра. Вот гады, а, Маша? Правильно вместо меня двойник ездил… В последнюю минуту решил его послать… И ведь такой хороший парень… И здорово похож… Поди найди такого… (Горько плачет.)

Собеседование-2

Инспектор. Так, да, да, помню-помню… У вас должок какой-то был… Флюорография. Есть! Зачет по самбо сдали? Правила пользования метрополитеном знаете? Точно? Пункт четыре?

Заявитель отвечает наизусть пункт четыре из правил пользования московским метрополитеном.

Отлично… Да, пожалуй, вам можно в Москву… Москва – наша столица, наш общий родной хлебосольный дом, и любой, абсолютно любой россиянин может приехать в этот прекрасный город… Надо только, чтобы все было в порядке, чтобы не возникали непредвиденные обстоятельства, чтобы ничто не омрачило встречу с матушкой-Москвой белокаменной. Кстати, а все-таки, если честно, вот кроме Третьяковской галереи и музеев московского Кремля, зачем вам туда?